И вырвать бы с корнем
Тебя из под кожи.
И вырвать бы с корнем
Тебя из под кожи.
Но я хочу предупредить тебя: часто бывает так, что боль и тоска возвращаются как раз тогда, когда ты собираешься уснуть. Они, подобно бандитам, прячутся в засаде и дожидаются того момента, когда ты теряешь способность сопротивляться. Тогда они внезапно выскакивают из укрытия и набрасываются на тебя.
А дети, как известно, не ведают, что творят. Дети даже не осознают, что причиняют кому-то боль. У них нет сострадания. Понимаешь?
А ещё.. Ещё я знаю, как выглядит искренность, которой нигде больше не осталось. Мы словно огромное умирающее дерево, что колышется на ветру, засыпая под шёпот безмирия, но всё ещё пьющее кровь планеты, наполняя её болью.
Я анатомирую своё чувство, как труп в морге, но от этого моя боль становится в тысячу раз сильнее. Знаю, что в конце концов всё пройдет, но это мне не помогает.
Прорыв дамб был испытанием для жителей города. Те, кто остался — остался по причине. Так у них возникло чувство общности, что бывает во время кризиса. Все мелочи уходят, остаётся всё самое главное, ценное. Больно, когда тебя видят таким незащищенным. Нужно уметь доверять, а многие из нас давно лишились этой способности. Нравится нам это или нет — мы нужны друг другу, притом очень сильно. Моя мать была права: мир небезопасен для такой, как я, но, может, и я небезопасна для мира?.. И раз я не смогу испытать настоящей любви — надо использовать это проклятье себе во благо.
Боль творит с людьми ужасные вещи. Но не испытывать её, значит не чувствовать, а не чувствовать — значит не жить.
— Я не понимаю, что ты делаешь.
— Пытаюсь раздробить камень в груди, но не получается.
— Осторожнее: разбивая камень, не задень сердце.