Мужественность, как варенье — чем её меньше, тем больше размазывают.
Всё просто. Свобода — это верёвка, на которой Господь хочет, чтобы вы повесились.
Мужественность, как варенье — чем её меньше, тем больше размазывают.
— Это Слово Божие?
— Да, одно из них.
— И о чём оно гласит?
— Э-э... «Древо»? «Конь»? «Манящий краб»? Не могу прочесть. Это не предназначено для ангелов.
Память — это как линия в песке. Чем дальше, тем труднее её разобрать. Память похожа на дорогу. Тут она реальная, твердая, но та дорога, что была в девять часов, уже неощутима.
(Воспоминания — все равно что линия, прочерченная в пыли: чем дальше, тем более неясной она становится и тем тяжелее разглядеть ее. А в конце — ничего, кроме гладкой поверхности, пустоты, из которой ты явился на свет. А еще воспоминания чем-то похожи на дорогу. Она перед тобой, реальная, осязаемая, и в то же время начало пути, то место, где ты был в девять часов утра, очень далеко и не играет для тебя никакой роли.)
Открыть сердце для любви – это как взбираться на скалу без страховки, причём не ради того, чтобы увидеть красоту мира с вершины, а из-за радости самого подъема. И боль в кровоточащих пальцах – неотъемлемая часть этой радости.
Любовь – улица с односторонним движением. Любовь, как и уважение, — это не то, что ты получаешь, а то, что ты отдаешь.
— Сэм, я не меньше тебя хочу рассчитаться с Гадриэлем. Но твоя жизнь дороже. Знаешь, пребывание человеком изменило моё отношение не только к пище. Оно изменило моё отношение к тебе. В смысле, теперь я понимаю твои переживания.
— Это ты о чем?
— Единственный человек, который лажал ещё чаще и круче, чем ты... это я. И теперь я знаю, каково это — чувствовать вину. Знаю, как это... Теперь мне известно, каково это — сожалеть, Сэм.