Они хотят видеть рай даром.
Ты едва ли былых мудрецов превзойдёшь,
Вечной тайны разгадку едва ли найдёшь.
Чем не рай тебе — эта лужайка земная?
После смерти едва ли в другой попадёшь...
Они хотят видеть рай даром.
Ты едва ли былых мудрецов превзойдёшь,
Вечной тайны разгадку едва ли найдёшь.
Чем не рай тебе — эта лужайка земная?
После смерти едва ли в другой попадёшь...
Вот, думаешь, баба: ну зачем она, баба? Щеки, живот, глазами мыргает, говорит себе чего-то. Головой вертит, губами шлепает, а внутри у ей что? Темнота мясная, кости скрипучие, кишки колечком, а больше и нет ничего. Смеется, пужается, брови хмурит, — а есть ли у ей и вправду чувства какие? Мысли? А ну как она притворяется бабой, а сама оборотень болотный?
... рай, если честно, не такое уж заманчивое место, на мой взгляд. Насколько мне известно, он просто забит всякими ангелами. Они там распевают псалмы, а вокруг все сияет, сияет. Надо будет непременно сделать так, чтоб меня похоронили в солнечных очках.
... когда человек отнес все страдания и муки в ад, для неба не осталось ничего, кроме скуки.
Рай — это то, что у тебя в душе. Единственный путь к нему — твоя внутренняя свобода.
— За что пытали Христа, в чем он провинился?
— Ни в чем, за правду пытали. Ты не бойся, Христос не умер. Он воскрес, и как птичка улетел в небо. И сейчас он в небе. Там только добрые люди, злой туда попасть не может.
— Почему?
— Злой тяжелый.
— От чего он тяжелый?
— От грехов.
Я не хочу простой человеческой жизни. Я хочу сложных снов, а они в Питере сами родятся из морского ветра и сырости.
Если б мог я найти путеводную нить,
Если б мог я надежду на рай сохранить, —
Не томился бы я в этой тесной темнице,
А спешил место жительства переменить!
— По-моему, обе стороны воспользуются этим как передышкой перед главным сражением.
— Я думал, это и было главное сражение.
— На мой взгляд, главная заварушка начнется, когда все наши выступят против всех этих.
— Что? Небеса и Ад против... человечества?