— Тебе страшно?
— Да.
— А ведь я к тебе даже прикоснуться не могу.
— Как раз из-за этого мне и страшно...
— Тебе страшно?
— Да.
— А ведь я к тебе даже прикоснуться не могу.
— Как раз из-за этого мне и страшно...
А вы знаете, что если как следует напугать муравья, то по его телу пробегут мурашки!
— Вы так и не смогли постичь главную цель теста.
— Просветите ещё разок?
— Познакомить студента со страхом. Со страхом необратимой смерти. Научить его принимать этот страх и сохранять контроль над собой и экипажем. Этим качеством должен обладать каждый капитан.
Я так боюсь на себя посмотреть,
Я так боюсь обо всем этом петь.
Я так боюсь запах вечной войны,
Я так боюсь, кто я, кто ты.
— Как сказал один мой знакомый, царствие ему небесное: «Уродов никто не любит», — немного перефразировал я слова Обрубка.
— Но за что?
— За вызывающие отвращение увечья, бесплатную кормежку, страх…
— Страх?
— Страх стать такими же, как они.
Если бы Берен орал на него, колотил, если бы в глазах человека орк прочел знакомую жажду крови, он испугался бы меньше. Но сейчас человек напоминал ему того, кого Харраф боялся больше смерти. Тот тоже не повышал голоса и всегда улыбался, отдавая приказы о пытках и казнях.
— Нельзя жить в страхе. Кому, как не вам, это известно? День за днем рискуете всем, ради справедливости. Трудно поверить, что я хочу того же? Или вы из тех, кто считает, что хороших Люторов не бывает?
— Я верю, что людей надо судить по их заслугам.
— Если какая-то часть Вольдеморта выжила в любом виде, мы должны быть готовы. И я боюсь.
— Я тоже.
— А я ничего не боюсь. Кроме мамы.