Наш страх — источник храбрости для наших врагов.
Нас побеждают не наши враги, а наши страхи.
Наш страх — источник храбрости для наших врагов.
— Зачем так стремиться к смерти?
— Стремиться к смерти? Ты неправильно понимаешь — мы уже живые мертвецы, Рок. Датч, Балалайка, Чанг и другие. Каждый из тех, кто ходит по земле Роанапура. Хотя мы и отличаемся от настоящих мертвецов.
— Отличаемся?
— Да, отличаемся. Жив, мёртв — дело не в этом. Если ты цепляешься за жизнь, то страх застилает тебе глаза. Если у тебя нет страха смерти, можешь драться хоть до Второго Пришествия.
— Вражда — это нормально. В ней нет ничего противоестественного, Уилл Генри. Разве антилопа — враг льва? Разве лоси или коровы испытывают враждебность к волку? Для Антропофагов мы не представляем из себя ничего кроме одного. Мы для них — мясо. Мы — добыча, а не враги. Нет, Уилл Генри, наш враг — это наш страх. Ослепляющий, безрассудный страх. Страх скрывает от нас истину и искривляет восприятие очевидного, такая это отрава. Страх ведёт нас к иррациональным предположениям и ложным выводам.
Вы не поверите, но там около сотни теней. А ещё стоят какие-то огромные клетки, и они меня чертовски пугают. Даже боюсь представить, для чего эти клетки могут понадобиться.
Не огорчайся, когда тебя перестали замечать друзья. Огорчайся, когда перестали замечать враги.
Считать всех своих врагов чистым злом очень заманчиво, но в любой войне с каждой стороны есть и добро, и зло.
Сравнил я страх со щукою. Кто любит ее, тот заводи в пруду, но знай, что она поглотит всю другую рыбу. Кто хочет страха, заводи его в сердце подвластного, но помни, что он поглотит все другие чувства.
Существует только одна форма инфекции, которая распространяется быстрее, чем вирус. И это — страх.
(Лишь одна эпидемия распространяется быстрее вируса, — подумала она. — Это страх.)