Смерть скоро породнит их, убийца и жертва станут братьями.
Вот уже двадцать лет как мне не было дано испытать счастья. Я так и не узнал как следует пожирающую меня жизнь, а в смерти меня ужасает то, что она лишь подтвердит: моя жизнь была прожита без меня. Я остался на ее задворках, понимаете? Это значит, что, в сущности, даже в моем положении еще есть надежда.
Начиная с того дня, когда он чихнул на площади перед виллой Загрея, и вплоть до нынешнего часа, его тело верой и правдой служило посредником между ним самим и миром. Но в то же время продолжало собственное существование, не зависимое от воплощенного в нем человека. И все эти годы в нем длился медленный, незримый процесс распада. Теперь оно завершало свой путь и было готово расстаться с хозяином, вернув его миру. Дрожь, внезапно сотрясшая Патриса, была лишним подтверждением их давнего и обоюдного согласия, которое даровало им обоим столько радостей. Будь иначе, Мерсо не воспринял бы эту дрожь с чувством отрады. Не хитря и не малодушничая, он добился того, чего хотел: в ясном сознании остался наедине со своим телом и теперь мог заглянуть в лицо смерти широко раскрытыми глазами. Суть в том, чтобы вести себя по-мужски, ведь оба они были настоящими мужчинами. И больше ничего вокруг — ни любви, ни показных жестов, — только бескрайняя пустыня одиночества и счастья, среди которой Мерсо разыгрывал свои последние карты.
Счастье нельзя ни продлить, ни укоротить. Ты счастлив — и все тут. Даже смерть не помеха счастью, это всего лишь случайность, входящая в правила игры.
Мир вечно твердит одну и ту же фразу. И на этом терпеливом повторении, на этой истине, ведущей от звезды к звезде, зиждется свобода, избавляющая нас от самих себя. Но вторая ее опора — это столь же упорная истина, ведущая от смерти к смерти.
Он хотел сузить пространство, отпущенное ему в мире, и спать до тех пор, пока все на свете не кончится.
Путешествуя сквозь туманную мглу, скрывающую здешние окрестности, я с самого начала ощущал чьё-то присутствие. Нечто перемещалось по этим забытым местам, его яркие цвета отчетливо видны даже сквозь густую дымку тумана, который нарастал между нами.
Переместившись в новое, но чем-то знакомое место, я впервые смог осмотреться: цирковая тележка, перемещаемая чем-то похожим на лошадь, но, на мой взгляд, более старым и зловещим.
Я наблюдал сквозь деревья, когда дверь повозки слегка приоткрылась и тёплый, золотистый свет стал наполнять это заброшенное место. Я полагаю, что это произошло умышленно, чтобы привлечь внимание, однако образ, который возник вскоре, был не что иное, как: смесь элементов костюма Шпрехшталмейстера, клоуна и других ярмарочных атрибутов. На его лице был кошмарный грим, жалкое подобие улыбки, нанесённой поверх обвисших губ. На его талии располагалась коллекция того, что во всём мире известно как пальцы. Но насколько должно быть чудовищным существо, чтобы собирать подобные трофеи?
Клоун осмотрел свои окрестности и устремил свой взор на меня. На его лице проявилась «двойная улыбка» и, прежде чем вернуться обратно, он кивнул мне. Я полагаю, что он предпочитает менее осведомлённых жертв, чем я, и я благодарен звёздам за это.
— Неужели у вас нет никакой надежды? Неужели вы думаете, что умрете весь?
— Да, — ответил я.
Только в самолете человек чувствует себя еще более одиноким, чем в машине. Целиком предоставленный самому себе, внимательно следящий только за точностью своих движений...
Cлайд с цитатой