О, мелочный расчет, всечасный и подспудный,
Чередование расчисленных затей -
Задора шалого, печали безрассудной,
Покорности немой — что хочешь делай с ней!
Что хочешь делай с ней! Бери ее такую -
Прикрытые глаза, полуоткрытый рот, -
Когда, умолкнув вдруг, сдается поцелую,
Закинет голову — и даже этим врет!
... Жить с этой женщиной нельзя! Помилуй Боже, -
Чего ей хочется — не ведает сама,
Поглощена собой, а если нами тоже, -
То лишь как слугами, сошедшими с ума.
Я не люблю красивых женщин,
Таков с рожденья мой девиз.
Он Достоевским мне завещан -
Врагом хорошеньких девиц.
Мы любим с Федей Достоевским
Цинично, грязно, со слюной
Таких, которым «больше не с кем»,
Ну, разве с Федей и со мной.
Мы любим, в сущности, не многих,
Возросших в полунищете:
Убогих, бледных, хромоногих,
Одни лишь глазки, да и те...
Я не люблю красивых с детства,
В них есть какой-то неуют,
Они глядят хмельно и дерзко,
Они богатеньким дают.
Твой облик хмур и перепончат,
На нём отчаянья печать.
И мы никак не можем кончить,
Уже нам трудно и начать.
Меня в Америку не тянет,
Я не предатель, не койот,
На красоту уже не встанет,
А на убожество встаёт.
Девушки измеряют свою любовь в прыжках во вдохновение.
Да-да, присмотритесь, если она вдруг начала печь кексы, искать новые шторки, фотографировать, писать или выводить узоры на своем маникюре, то эфир уже растворился и бесконтрольные всплески потеряли всякую цель.
Это новое состояние — истинное женское.
Такое некое творчество чувств: чистое, яркое и ювелирно коварное.
Весь мир может крутиться вокруг одной женщины. Если это твоя женщина. Упустишь, хоть кайся после, хоть молись, всё без толку... Женщина, как иная цивилизация, появляется ярко, исчезает внезапно. Потом сиди и выстраивай модель её существования по запаху волос на оставленной случайно заколке. Запечатлеешься ли ты в её памяти ярким болидом — это ещё вопрос. Возможно, она будет больше сожалеть об утраченной заколке, чем о тебе.
Любая уважающая себя женщина должна за собой следить и поддерживать себя в форме не для других, а для себя.
— Я люблю тебя!
— Я тебя тоже! Но вдруг этого мало?
— Не самый лучший разговор для постели.
— О, заткнись!
Пафос страдания, пафос пользы от тюрьмы — это такой стокгольмский синдром, когда человек становится на сторону своих тюремщиков. Мне кажется, что как раз этот стокгольмский синдром в известном смысле случился у Достоевского, когда, страстно желая защитить империю, видя, что она расшатывается и рушится, он говорил: «А если бы меня в свое время Николай не посадил и если бы не было этой ужасной инсценировки на Семеновском плацу, то страшно подумать, что из меня бы, да и из друзей моих выросло». Ну, это в чистом виде стокгольмский синдром. Я никогда на эту позицию не встану, никогда ее не буду уважать, хотя она может вызывать страдания.
Богатые девушки крадут, красивые — лгут, умные притворяются глупыми, а глупые постоянно пытаются стать одной из вышеперечисленных.
Cлайд с цитатой