У меня было три видных учителя, питерские гуру. Все они закончили свой путь к просветлению в психиатрической лечебнице. Некоторые их ученики оказались там же. Я такого финала не захотел.
Свою шизофрению на окружающих проецировать не следует.
У меня было три видных учителя, питерские гуру. Все они закончили свой путь к просветлению в психиатрической лечебнице. Некоторые их ученики оказались там же. Я такого финала не захотел.
Каждому человеку в жизни, в сущности, нужен всего один учитель... Настоящий. Остальных можно стерпеть...
— Бхикку, он отрицает всё, чему Вы посвятили свою жизнь. Какого Вам слышать это?
Бхикку удивился моему вопросу, широко раскрыл глаза и воскликнул: «Он всё говорит правильно!»
— И что же вы теперь собираетесь делать?
Бхикку задумчиво посмотрел вдаль, а потом вдруг сказал:
«Да, я последую наставлениям мистера Кришнамурти. Хочешь знать, как?»
«Конечно!»
«Я отвергну учение учителя, который призывает отвергать всех учителей и их учения».
Был в школу царевич отправлен для выучки встарь.
В оправе серебряной доску вручил ему царь.
И золотом с краю отец начертал для юнца:
«Угрозы учителя лучше, чем нежность отца».
Нет, серьезно, вы, девочки, — просто сбежавшие обитатели дурдома. Прошу, кстати, прощения у всех обитателей дурдома за это сравнение.
Преподавать философию — значит понимать, что мы не понимаем ничего и не способны понять наше непонимание.
Да, жизнь — это безумие. Но великая мудрость воина заключается в том, чтобы верно выбрать себе безумие.
Ты говоришь, она часто мечется, тревожно озирается: разве это признаки спокойствия? Ты толкуешь, что она повредилась умом. Как ей было не повредиться, чёрт возьми, в её страшном одиночестве?
— Я одно время работал укротителем зверей… по большей части опасных, для представлений, понимаете, что я имею в виду?
— Укротителем зверей?
— Да. Это казалось логичным продолжением карьеры школьного учителя… только тут не приходилось беспокоиться о родителях.