Момент единения. Момент самой запретной близости. Он близок. Он просто близок, и ничего с ним невозможно поделать.
Бывают минуты и часы, которые равны целой счастливой жизни и после которых лучше бы сразу умереть.
Момент единения. Момент самой запретной близости. Он близок. Он просто близок, и ничего с ним невозможно поделать.
Бывают минуты и часы, которые равны целой счастливой жизни и после которых лучше бы сразу умереть.
Странно, но я не чувствовала презрения и не желала быть его рабой, просто стоило ему коснуться моей ладони (как обычно бывает — пальцы в пальцы), как мое молочное нутро медленно начало таить под натиском горячей настойчивости.
Это больше, чем человек. Он просто тот, кто когда-то взболтнул мой коктейль, но забыл пустить по горячему телу холодным течением.
... человек должен оставаться естественным, текучим и быть в мгновении. Как только ты начинаешь думать о будущем, амбициях и желаниях, ты упускаешь это мгновение.
Эта ночь заставляла меня гореть и сгорать дотла, изнемогая от собственной страсти, и воспоминаний о нем. Чувственный, грубый голос, что все еще отзывался эхом в подсознании, и это жжение между моих ног. Оно такое мне не свойственное. Оно такое для меня чужое. Чувство страсти к чужому мужчине. Не моему мужчине.
— Вы, право, думаете, что я стар и негоден?
— Простите, но набивать себе цену для мужчины, ну скажем так, не комильфо.
Иногда мужчине приходится подбираться к своей жертве с необычайной осторожностью, терпеливо выжидая момент, когда можно себя обнаружить.
Каждое движение девочки было медленным, робким, но это не заставляло меня нервничать, а скорее наоборот, мне стало просто любопытно наблюдать за ней. Это словно взять дикого котенка, что боится людей, и наблюдать, как зверь будет привыкать.
— То есть, ты не со мной?
— Увы, глупышка. У меня дела, работа и...
— Проститутки?
— Работницы! Ра-бот-ни-цы!
— А-а-а. Ну я так и сказала.