... думать о своём горе в чужом доме — значит кощунствовать.
Где взлет — там паденье, где высь — там и спад,
Где радость — там горе, где сладость — там яд!
... думать о своём горе в чужом доме — значит кощунствовать.
Где взлет — там паденье, где высь — там и спад,
Где радость — там горе, где сладость — там яд!
По каждому покойнику на земле горюет какая-нибудь женщина. Горюет в одиночку, и каждая по-своему.
Но горе еще и в том, что не пройдет и года после похорон, и людям станет не нужно твое горе. Так уж ведется на белом свете. Люди вернутся к своим делам и заботам, к мыслям о себе. Заживут своей жизнью.
Так что давай плакать по Мартину сейчас, пока они слушают. Пока им хватает терпения слушать.
Трагедия добавляет тебе благородства, горе возвышает, а вот позор разъедает и унижает, он портит твою кровь, убивает взгляд и сгибает спину.
Я натощак приду в тощее утро,
бессонницей и горем вымазанная.
Взахлеб навру во все открытые мне рты
— про радость
проведенных мной обоих выходных.
Итак... Проглатывая гордость
послевкусия горя, в поддых
бью, чтоб голос не задрожал вдруг.
И — я рассказываю вам, и вру... И вру.
Вот и берег. Пусть никто не верит
В то, что навсегда от нас ушла беда.
Но в нашем море есть не только горе,
Жаль, что время убегает в никуда.
Ты ехала в другое детство, где тебя уже не будут больше окружать смерть, одиночество и горе.