Ты обнимай меня, да не до удушья.
Важна твоя рука во время моего отчаяния,
Важны твои глаза в бою за моими плечами.
Река становится шире и мы подходим к устью.
Главное, чтоб ты осталась, если вдруг меня не впустят.
Ты обнимай меня, да не до удушья.
Важна твоя рука во время моего отчаяния,
Важны твои глаза в бою за моими плечами.
Река становится шире и мы подходим к устью.
Главное, чтоб ты осталась, если вдруг меня не впустят.
Важна твоя рука во время моего отчаяния,
Важны твои глаза в бою за моими плечами.
Река становится шире и мы подходим к устью.
Главное, чтоб ты осталась, если вдруг меня не впустят.
Костры потухнут вскоре, потухнут и угли,
Но это не потушит сердец, что полыхали в любви.
Как щенок к трубе жмусь, боюсь панически,
Греюсь и верю — тепло не бывает техническим.
И всё клянёшь меня маленьким, не взрослым,
Мол это ребячество, — любить до гроба и после.
С грустью отметили сегодня, что во внутренней иерархии многих людей тот, кто прямо говорит о своих чувствах по отношению к другому (о привязанности, нежности, любви, о том, что скучает) автоматически становится ниже того, кто не испытывает в ответ похожих чувств. Скажешь «я соскучился», а в ответ молчание — и тогда тот, кто поделился может почувствовать себя униженным, а молчащий — выше в иерархии, потому что не нуждается, а значит — якобы никак не зависит от другого. А независимость — это, дескать, признак силы, достоинства и уверенности. И с такой иерархией многие люди до упора скрывают свою потребность в другом — чтобы не сталкиваться не только с отвержением, но и с унижением, падением на несколько ступенек с ослепительной, пусть и холодной, вершины превосходства.
Всё в порядке: минуты складываются в дни,
А весна, несомненно, следует за зимой..
Я сменила номер, чтобы ты не звонил,
Я сломала все пальцы, чтоб не звонить самой.