Вечно мы забываем о потерях и хватаем пустоту.
Старая поляна вернула ему свет и забрала Барболку. Зачем ему свет?
Вечно мы забываем о потерях и хватаем пустоту.
— Альдо, ты веришь в древние силы?
— Разумеется. — Если спросить Клемента, верит ли он в сухарики, у крыса будет такой же вид.
Жизнь — это надежда, любовь, долг и страх. Пока остается хоть что-то, смерть не придёт.
Должен быть специальный закон, ограничивающий продолжительность траура. Свод правил, которые говорили бы, что просыпаться в слезах можно, но не дольше месяца. Что через сорок два дня твое сердце не должно замирать, оттого что тебе показалось, будто ты услышала ее голос. Что ничего не случится, если навести порядок на ее письменном столе, снять ее рисунки с холодильника, спрятать школьную фотографию и доставать, только если действительно захочется посмотреть на нее. И это нормально, когда время без нее измеряется так же, как если бы она была жива и мы считали бы ее дни рождения.
Какое там все по-прежнему, без него все не так, ей его недостает, у нее внутри дыра, и ветер, еще более холодный, чем прилетает из Йеллоунайфа, теперь продувает ее насквозь, а мир — такой пустой, настолько лишен любви, когда нет никого, кто выкрикивает твое имя и зовет тебя домой.