Я хороший, просто хотел угореть по злу,
С теми, кого люблю.
И вот теперь
Ползу к финишу.
Одинокий ублюдок.
Я хороший, просто хотел угореть по злу,
С теми, кого люблю.
И вот теперь
Ползу к финишу.
Одинокий ублюдок.
Я потерял свой плот, меня волной несёт!
Небо в моих глазах, и наплевать на всё.
Ветер, гони волну, чтоб я быстрее плыл;
Может хоть так верну всё то, что я любил.
Женимся, чтобы размножались вдовы,
Рождаем рабов для тех, у кого всего вдоволь.
Я задавал улицам вопрос: «Кто вы?»
Они в ответ ухмылялись: «А кто ты? Новый?
Эти стихи, наверное, последние,
Человек имеет право перед смертью высказаться,
Поэтому мне ничего больше не совестно.
После Гоголя, Некрасова и Щедрина совершенно невозможен никакой энтузиазм в России. Мог быть только энтузиазм к разрушению России. Да, если вы станете, захлёбываясь в восторге, цитировать на каждом шагу гнусные типы и прибауточки Щедрина и ругать каждого служащего человека на Руси, в родине, — да и всей ей предрекать провал и проклятие на каждом месте и в каждом часе, то вас тогда назовут «идеалистом-писателем», который пишет «кровью сердца и соком нервов»... Что делать в этом бедламе, как не... скрестив руки — смотреть и ждать.
Я охотно повторяла парадоксы, вроде фразы Оскара Уайльда: «Грех — это единственный яркий мазок, сохранившийся на полотне современной жизни». Я уверовала в эти слова, думаю, куда более безоговорочно, чем если бы применяла их на практике. Я считала, что моя жизнь должна строиться на этом девизе, вдохновляться им, рождаться из него как некий штамп наизнанку. Я не хотела принимать в расчет пустоты существования, его переменчивость, повседневные добрые чувства. В идеале я рисовала себе жизнь как сплошную цепь низостей и подлостей.
These are the wonders of the younger.
Why we just leave it all behind
And I wonder
How we can all go back
Right now.