Вот, новый поворот,
И мотор ревет,
Что он нам несет?
Пропасть и взлет?
Омут или брод?
Ты не разберешь
Пока не повернешь.
Вот, новый поворот,
И мотор ревет,
Что он нам несет?
Пропасть и взлет?
Омут или брод?
Ты не разберешь
Пока не повернешь.
Будь искусен в гневе. Коль возможно, пусть трезвое размышление предотвратит грубую вспышку — для благоразумного это нетрудно. Первый шаг овладения гневом — заметить, что поддаешься ему, тем самым взять верх над возбуждением, определяя, до какой точки — и не дальше — должен дойти гнев; думая об этом, ты, охваченный гневом, уже остываешь. Умей пристойно и вовремя остановиться — трудней всего остановить коня на всем скаку. Подлинное испытание здравомыслия — даже в приступах безумия сохранять рассудок. Избыток страсти всегда отклоняет от верного пути: памятуя об этом, ты никогда не нарушишь справедливости, не преступишь границ благоразумия. Только обуздывая страсть, сохранишь над нею власть — и тогда ты будешь первым «благоразумным на коне», если не единственным.
Когда ваша жизнь обращается в пустое пространство, держитесь покрепче за любую картинку, коренящуюся в реальном мире, это поможет вам не уплыть в пустоту.
Пока вы не настроите себя на успех и на все, что этот выбор влечет за собой, Вы будете заперты в тюрьме. Вы будете вглядываться в глаза вашего партнера, в поисках намека на то, любит ли Вас он или она. Но постепенно свет будет угасать, тепло другого человека будет холодеть, и Вы в очередной раз заснете без сновидений в этой темноте.
Развиваясь самостоятельно и помогая развиваться другим, при их желании, вы даёте развиваться всему нашему виду в целом. Но начинать всегда нужно с себя.
Обещаю, что не позволю ни одному человеку, ни единому слову, ни единому негативному замечанию испортить ни единой секунды, ни единой минуты, ни единого часа, ни единого дня моей жизни.
Жизнь хитро переплетала и распутывала судьбы. Сейчас он — еще мало кому известный французский военный, мечтающий о судьбе великого полководца, а завтра... Завтра он уже человек, задушивший революцию.
... Человек должен стать свободным, свободным хотя бы в душе своей, если уж обстоятельства его жизни таковы, что не позволяют реализовать эту свободу на практике.