Совсем знакомое чувство,
Когда внутри всё кипит и одновременно пусто.
Совсем знакомое чувство,
Когда внутри всё кипит и одновременно пусто.
Жертвы опустошения, я исполняю ваш гимн,
Смотря на мир через призму магазинных витрин.
Всё вышло из-под контроля и снова катится вниз,
Пара бутылок портвейна я пускаюсь в круиз.
Опустившись на колени, я закрыл глаза. Хорошо, Проводник. Как прикажешь. Я слишком долго шел к тебе. Слишком долго учился верить в тебя. Я ненавижу свой город. В нем нет никого, кого можно любить. Если ты исчезнешь... я просто умру, наверное. В уюте бетонной квартиры. В окружении любимых вещей — они не люди, они не могут любить в ответ. Пойми меня, Проводник, даже если я сам себя не понимаю. Подскажи, что мне нужно. Найди дорогу Отсюда... Ты можешь, я знаю. Я верю. Больше, чем Господу Богу, больше, чем господину Президенту. Больше, чем друзьям, которые слишком далеко. Ты моя боль и радость, ты моя надежда и безверие. Я шел к тебе через презрение и насмешки, вежливых подонков и злых неудачников. Меня не пьянил спирт и не отрезвлял кофе. Я смеялся и плакал, был плохим и хорошим. Я читал книги о потустороннем мире и разноцветные сборнички фантастики.
Я шел к тебе, Проводник. Приди же и ты ко мне.
— Ты знаешь, каково жить в разлуке. Сперва свобода опьяняет, но однажды, ты неизбежно просыпаешься с пустотой внутри, с тупой болью от потери единственных, кто знал тебя.
— Пока эта боль не поглощает тебя полностью.
Я пуст; мне хочется размозжить себе голову, трахаться до посинения и читать книжки еще хуже моих. Только чтобы забыть, что у меня нет прошлого и я пустозвон.
Куклы – это пустота. Их тела и сердца – полная пустота, вакуум. Эта пустота похожа на смерть.
Если бы ты знал, как я счастлива теперь,
Утешать меня не нужно — просто слушай и не верь.
Если бы ты знал, как уютно в пустоте,
Одиноко и свободно — всё как ты того хотел.