What a lie to say I'm immortal
What a lie to sell me your fame.
Where is God when I'm buried
Does he stop this bloody game.
0.00
For you it is so easy
To erase my name.
You might have a celebration
For the ones, who died.
Accept — Russian Roulette
Другие цитаты по теме
Cлайд с цитатойThats what you like to do -
To treat a man like a pig.
And when I'm dead and gone,
Its an award I've won.
Мы живём в непростое время, в мире творятся невероятные вещи. Но с другой стороны, можно, научившись чему-то у нашего прошлого и освободившись от его груза, «обнулиться» и новыми глазами посмотреть на взаимоотношения между разными народами, объединиться по-новому. Да, это возможно, и я на самом деле рада, что живу в этот момент. Я считаю, что мир и любовь — это самое важное. От мечты, что все мы можем жить в мире, нельзя отказываться. Но нужно работать, чтобы она воплотилась.
Лyчше молодым любить,
А не воевать, не yбивать,
Hе цевье, а pyки девичьи
В pyках деpжать.
Пyля пpосвистит пpонзительно,
АКМ стpочит пpезpительно -
Плевать! Плевать, на всё плевать!
Жестокий век. Мир завоевывается пушками и бомбардировщиками, человечность — концлагерями и погромами. Мы живем в такие времена, когда все перевернулось, Керн. Агрессоры считаются сейчас защитниками мира, а те, кого травят и гонят,-врагами мира. И есть целые народы, которые верят этому!
В 1945 году мой прапрадед служил в армии и гадал, вернётся ли он домой к жене и сыну, которого он ещё ни разу не видел.
Его желание сбылось, когда США завершили Вторую мировую войну, сбросив на Хиросиму и Нагасаки атомные бомбы. Мир замер в ожидании ядерного апокалипсиса.
Но случилось чудо: мы стали использовать атомную энергию не в военных, а в мирных целях. То, что раньше казалось уделом фантастов: бытовые роботы, машины на термоядерном топливе, портативные компьютеры — всё это стало реальностью.
Но уже в XXI веке американская мечта рассеялась как дым. Годы бездумного потребления привели к истощению запасов всех природных ресурсов. Мир затрещал по швам. Сейчас 2077 год. Человечество стоит на пороге новой мировой войны. И мне страшно. Страшно за себя, за жену, за маленького сына. За время, проведённое в армии, я кое что понял… война… никогда не меняется.
Война, конечно, несет с собой опасность варваризации и оргубления. Она сдирает покровы культуры и обнажает ветхую человеческую природу.
Я уже признавалась, что война была самым сильным впечатлением в моей жизни. Не для меня одной, для всех. О войне много писали, говорили, ставились фильмы, спектакли, балеты. Она как бы всё ещё оставалась нормой, мерой вещей. Сотни, тысячи могил в лесах, у дороги, посреди городов и деревень, напоминали, напоминали о ней. Воздвигались новые памятники, монументы, насыпались скифские курганы Славы. Постоянно поддерживалась высокая температура боли… Я думаю, что она делала нас нечувствительными, и мы никак не могли возвратиться назад, к норме. Теперь вспоминаю, как в рассказах бывших фронтовиков меня поражала одна, всё время повторяющаяся деталь, — то, как долго после войны не восстанавливалось естественное отношение к смерти — страх, недоумение перед ней. Представлялось странным, что люди так сильно плачут над телом и гробом одного человека. Подумаешь: один кто-то умер, одного кого-то не стало! Когда ещё совсем недавно они жили, спали, ели, даже любили среди десятков трупов знакомых и незнакомых людей, вспухавших на солнце, как бочки, или превращающихся под дождём и артиллерийским обстрелом в глину, в грязь, разъезженную дорогу.