Крошка кролик-энерджайзер прямиком из ада!
Слушай, ты, в бюстике-«нулёвке», не зли меня!
Крошка кролик-энерджайзер прямиком из ада!
Вот я — человек одинокий, преданный страной, которую он так любит, стал её единственной надеждой!
— Сколько?
— Ну… Тачка, можно сказать, полу-антикварная… Да ещё покрышки, окраска по спец заказу…
— Краска-то выцвела.
— И поэтому выцвела?
— Это же твоя первая машина, тебя не понять… Пять штук!
— Больше четырёх не дам, простите…
— Малыш, всё, вылезай из машины.
— Нет, вы сказали «машины выбирают водителей»!
— Тогда они не выбирают тех, у кого отцы — скупердяи.
— Мы плывем на лодке!
— У вас есть лодка? Где вы ее взяли?
— Вообще, это скорее самолет... наполовину... Мы на самолодке.
Вечер был лучше, чем я ожидала. Но я пойму, как к тебе отношусь, когда немножко протрезвею.
Гулянья, доказывал он, удовлетворяют глубокие и естественные потребности людей. Время от времени, утверждал бард, человеку надобно встречаться с себе подобными там, где можно посмеяться и попеть, набить пузо шашлыками и пирогами, набраться пива, послушать музыку и потискать в танце потные округлости девушек. Если б каждый человек пожелал удовлетворять эти потребности, так сказать, в розницу, доказывал Лютик, спорадически и неорганизованно, возник бы неописуемый хаос. Поэтому придумали праздники и гулянья.
Россия — это континент, который притворяется страной, Россия — это цивилизация, которая притворяется нацией.
— Пульт занесли?
— Ага.
— А чего его здесь нет?
— Значит, ещё не занесли.
— А где он?
— В автобусе.
— А где автобус?
— Уехал.
Баба, фраер, чисто мент — пирожок для вора,
Келешуй, браток, момент, вот тебе контора,
Замутить их надо в дело, чтобы рыбку съели смело,
И рамсы втереть умело, что к чему.