Ну что, старшой? Окропим снежок... красненьким?
Волки позорные!... Не хочу!... Не хочу!... Волки... Волки... А на чёрной скамье, на скамье подсудимых, его доченька Нинка и какой-то жиган. Это было во вто-орник...
Ну что, старшой? Окропим снежок... красненьким?
Волки позорные!... Не хочу!... Не хочу!... Волки... Волки... А на чёрной скамье, на скамье подсудимых, его доченька Нинка и какой-то жиган. Это было во вто-орник...
Правильно делаешь, гони её прочь, тугу-печаль. Ты не бойся, мы тебя не больно зарежем. Чик, и ты уже на небесах.
Они восхваляют его, как самого Богобоязненного, как чистейшего из всех королей, как одного из самых любящих мужчин, и как умнейшего из правителей, что когда-либо вступали на Французский престол, но только я знаю, что все это лишь пущенная в глаза пыль, и ничего больше.
В два-три голоса
Мне говорили:
«Перед смертью
Он тихо всхлипнул... Чуть-чуть».
Слезы сжали горло.
Эти стихи, наверное, последние,
Человек имеет право перед смертью высказаться,
Поэтому мне ничего больше не совестно.
Мне строчки эти Осипа по духу так близки,
Души Еврейской россыпи, боль грусти и тоски.