— Я стараюсь быть хорошим человеком, но кот...
— Ну давай, вали на меня.
— Минутку-минутку, я знаю, что такое добро. Знаю. Я хочу жить праведной жизнью и быть достойным членом общества, но мистер Вирскис подбивает меня на плохие поступки.
— Кота и рядом не было, когда ты убил меня, Джерри.
— Слышал? Слышал? Спасибо, леди голова.
— Эй, Джеред.
— Да.
— Помнишь, на прошлой неделе ты сказал, что есть невидимая черта, отделяющая добро от зла, и что по-твоему ты ее переступил, а я ответил: «Нет, нет, ты хороший»?
— Да, помню, и что?
— Я больше так не думаю.
— Ты думаешь, что я злодей, Боско?
— Я в этом уверен.
— Зачем я вообще тебя слушаю, ты же кот.
— Кот, который говорит и рассуждает — это чудо из чудес.
— И что?
— А вот парень, который говорит с котом, одной ногой в психушке.
Я отличаю добро от зла, отличаю... Я стараюсь быть хорошим, но ужасные моменты все равно случаются. И тогда меня переполняет страх, будто я вне себя нахожусь, и хотя я понимаю, что натворил, мне кажется, что это был не я.
— Где моя жратва урод?
— ... Лучшая ночь в моей жизни. Кто хороший мальчик?
— Жратва.
— ... Привет, мистер Вирскес.
— Есть давай. Я оставил тебе подарочек на диване, чтоб ты знал, как оставлять нас одних без еды.
И убийство — это тоже свобода воли человека. Тут вы правы. Нельзя дать свободу в творении добра и ограничить её в творении зла.
Подлость живуча. Подлость вооружена. Две тысячи лет зло вырабатывало приемы коварства, хитрости. Мимикрии. А добро наивно, в детском чистом возрасте. Всегда. В детских коротких штанишках. Безоружно, кроме самого добра… Не-ет, добро должно быть злым. Иначе его задавит подлость. Да, злым!
И вдруг я заметил, что в последнее время эти вопросы перестали меня волновать — бытие Божие больше не вызывает у меня вопросов, не вызывает сомнений. Почему? Вот тут парадокс. Вокруг нас столько свидетельств абсолютного безбожия, творящегося сейчас в России! Вокруг нас столько мерзости, столько людей, которые абсолютно сознательно на моих глазах выпускают из себя мистера Хайда, которые сознательно становятся мерзавцами в поисках творческой энергетики, скудного пропитания, общественного признания.
И вот среди всего этого вера в Бога очень укрепляется. Почему? Парадокс этот просто разрешается. Да потому что мы видим, как наглядно это зло. Оно наглядно наказывается почти у всех деградацией, распадом личности, творческим бесплодием; оно очень наглядно наказывается превращением, иногда даже внешним, физическим. Наша эпоха бесконечно ценна наглядностью.
Вот то, как нам явлено лицо Дьявола, оно оттеняет лицо Господа. Поэтому у меня сомнений в последнее время совсем не стало. Если раньше я мог сказать «да, я сомневаюсь», да, иногда я впадал в совершенно постыдный агностицизм, то уж теперь я совершенно точно знаю, что Бог есть, и свет во тьме светит, и тьма не объемлет его. И в такие минуты особенно остро вспоминаешь Томаса Манна: «Какая прекрасная вещь абсолютное зло! Как просто по отношению к нему определиться».
В глубинах твоего существа есть понимание того, что «добро» в одном случае может стать «злом» в другом.
Двадцать лет, которые я провел в Индии, мне приказывали убивать. Я получал повышение по службе, меня награждали медалями. А в Англии за то же самое я бы отправился на виселицу. Не говори со мной об убийствах. Убийство само по себе не является злом, все зависит от точки зрения.
Если Бог наказывает нас за зло, то дьявол всегда готов наказать нас за доброе деяние.
Cлайд с цитатой