Как же мы всё-таки вчера обдолбались...
— А вчера что мы делали?
— Я не знаю. Постой... вроде у двойняшек бухали.
— А точно! У двойняшек... Точняк.
— Точняк.
— А мы бухали?
— Ну, наверное, бухали. Мы же их парни. Как же не бухать?
Как же мы всё-таки вчера обдолбались...
— А вчера что мы делали?
— Я не знаю. Постой... вроде у двойняшек бухали.
— А точно! У двойняшек... Точняк.
— Точняк.
— А мы бухали?
— Ну, наверное, бухали. Мы же их парни. Как же не бухать?
— Транс... чего?
— Трансфункционер Континиума — крайне загадочный и очень мощный прибор.
— И...
— .. и лишь его... загадочность равна его мощи.
— Кто это — Джонни Пяточка?
— Это мое альтр-эго.
— Постой, нет, я думал это моё альтр-эго..
— Нет, это моё. Твоё альтр-эго — Дымок МакКосяк.
Я не допущу, чтоб мы вошли в историю как чуваки, из-за которых вселенная накрылась медным тазом!
Люди всегда норовят подпоить тех, кого почитают за высших над собою, надеясь тем самым устранить дистанцию.
Ей было и жаль его, и противно от прикосновений его липкой руки, но она мило улыбалась, будто всю жизнь только и делала, что беседовала с людьми, у которых заплетается язык. Мы часто относимся к пьяным неожиданно уважительно, вроде того, как непросвещённые народы относятся к сумасшедшим. Не с опаской, а именно уважительно. Есть что-то, внушающее благоговейный трепет, в человеке, у которого отказали задерживающие центры и который способен на всё. Конечно, потом мы его заставляем расплачиваться за этот миг величия, миг превосходства.