Когда много лет ходишь в одном и том же, иногда хочется перемен. А я большой модник.
— Теперь мы пойдём пешком, хорошо?
— Да.
— Что значит это «хорошо»? Глупцы! Если они не поторопятся то наступит ночь! [Гретель тайно наблюдает за детьми]
Когда много лет ходишь в одном и том же, иногда хочется перемен. А я большой модник.
— Теперь мы пойдём пешком, хорошо?
— Да.
— Что значит это «хорошо»? Глупцы! Если они не поторопятся то наступит ночь! [Гретель тайно наблюдает за детьми]
— В этом же костюме ты был, когда арестовывал меня!
— Классика никогда не выходит из моды.
— А куда подевалось платье, что я тебе подарил?
— Повесила на окно. Это ведь не платье, а настоящие занавески.
— А ты уверен, что такое тогда носили?
— Конечно, ты что, вестернов не смотрел?
— Да, смотрел, Док, и Клинт Иствуд ничего подобного не носил.
— Какой Клинт?
— Все верно, ты о нем еще не слышал.
— Марти, надень эти сапоги! Такие штуковины в 1885-м не носили! И в 1955-м тоже! [указывает Марти на кроссовки]
Из-за того что резиновые сапоги мне велики, носки с меня сползли. Нельзя вести достойное существование в сползших носках.
— … на нас напала баба в бесстыдном наряде.
— Я предпочитаю называть этот наряд обворожительным.
Женщины верят, что они наряжаются ради мужчин или для собственного удовольствия; а по правде, они наряжаются друг для друга.
— А вам жалко? Вы же обещали, Гордей Гордеич.
— Обещал... Ничего я не обещал.
— У людей клуб свой, стадион построили, рояль вон покупают. А вы на миллионах сидите и радуетесь.
— Ладно-ладно, мы без пианин росли.
— Так то — вы, а то — мы!
А я-то разбежался, думал, они толкуют о сокровищах, а они об отъезде какой-то учительницы. От этих разговоров сыт не будешь...
Платье должно следовать за женским телом, а не формы тела укладываться в очертания платья.