Some say
we're never meant to grow up
I'm sure
they never knew enough.
I know
the pressures won't go
Away, it's too late.
Find out we're different somehow.
It's too late to even have faith.
Don't think things will ever change.
You must be dreaming.
Пуще, пуще, ветер, вей,
Пуще тучи собирай,
Гром небесный поскорей
Разразись и оживай.
Бури темная краса
Появись, нарушь покой,
В воздух страстная гроза
Молнию вонзай стрелой.
Морем небо разливай,
Разливай на край земли,
Да огнями зажигай
Думы резвые мои.
Громче, громче, ветер, пой
Песню дивную со мной.
Я на него пущу огонь и глад,
Пока все вкруг него не опустеет.
Тогда все демоны во внешней тьме
Посмотрят в изумленье и поймут,
Что месть — святое право человека.
Светает... Не в силах тоски превозмочь,
Заснуть я не мог в эту бурную ночь.
Чрез реки, и горы, и степи простор
Вас, братья далекие, ищет мой взор.
Что с вами? Дрожите ли вы под дождем
В убогой палатке, прикрывшись плащом,
Вы стонете ль в ранах, томитесь в плену,
Иль пали в бою за родную страну,
И жизнь отлетела от лиц дорогих,
И голос ваш милый навеки затих?..
О господи! лютой пылая враждой,
Два стана давно уж стоят пред тобой;
О помощи молят тебя их уста,
Один за Аллаха, другой за Христа;
Без устали, дружно во имя твое
Работают пушка, и штык, и ружье...
Но, боже! один ты, и вера одна,
Кровавая жертва тебе не нужна.
Яви же борцам негодующий лик,
Скажи им, что мир твой хорош и велик,
И слово забытое братской любви
В сердцах, омраченных враждой, оживи!
Любовь приходит сразу,
Но путь её лукав —
Совсем незримый глазу
Среди цветов и трав.
Обманутое сердце
Не ждет её. Но вот —
Она стучится в дверце
И вкрадчиво зовет:
— Впусти меня. Я знаю -
И только я одна -
Пути к такому краю,
Где вечная весна.
Жаркое, трепетное, доверчивое… У нее это – первое в жизни чувство. И, наверное, последнее. Больше никогда и никого она так не сможет любить. Сильнее – возможно... Но вот ИМЕННО ТАК – нет!
Для них она Богиня всего женственного, всего самого недоступного, всего самого порочного.
По твердому гребню сугроба
В твой белых, таинственный дом,
Такие притихшие оба,
В молчании нежном идем.
И слаще всех песен пропетых
Мне этот исполненный сон,
Качание веток задетых
И шпор твоих легоньких звон.
Пожалуйста, уйди, отныне от меня.
Пожалуйста, умри, во мне — ты не моя.
Не верю своим глазам.
Что ты с другим, ты чужая.
Пожалуйста, храни воспоминания.
Пожалуйста, скажи, я больше не твоя.
Мне не обмануть себя.
Ты мне нужна другая.
Ты мне нужна другая.
Останься со мной, там на рассвете.
Ты знаешь, о чем я молчу.
Останься со мной, мы как взрослые дети,
Но я свою верность храню.
Он не предавал тебя и не отпускал тебя,
Но ты сама всё так решила одна.
Что после каждой нашей ссоры, знаешь,
Ты вспоминала его, а не меня.
И я дурак, дурак, дурак.
Я дурак, дурак, дурак.
Я дурак, дурак я.
Ты вспоминала его, а не меня.
Мужчина встал. Из кулака его выскользнуло узкое белое лезвие. Тотчас же капитан почувствовал себя большим и мягким. Пропали разом запахи и краски. Погасли все огни. Ощущения жизни, смерти, конца, распада сузились до предела. Они разместились на груди под тонкой сорочкой. Слились в ослепительно белую полоску ножа.
«Мертвые поэты» стремились постичь тайны жизни! «Высосать весь её костный мозг!» Эту фразу Торо мы провозглашали вначале каждой встречи. По вечерам мы собирались в индейской пещере и читали по очереди из Торо, Уитмена, Шелли, из романтиков, а кое-кто даже читал свои стихи. И в этот волшебный миг поэзия действовала на нас магически. Мы были романтиками! Мы с упоением читали стихи, поэзия капала с наших языков как нектар.
Cлайд с цитатой