Ты знаешь, что бы хорошо смотрелось на твоём носу? Стойка!
— Ты слишком мала, чтобы донести меня…
— Я тебя перекатывала.
Ты знаешь, что бы хорошо смотрелось на твоём носу? Стойка!
Когда я чувствую запах асфальта, я думаю о Мори́н. Это последнее, что я почувствовал перед тем, как потерял сознание. Тяжёлый запах асфальта. А первым, что я увидел, когда очнулся, было её лицо. Она сказала, что починит мой байк. За так. Без подвохов. Мне следовало тогда знать, что так просто ничего не бывает. Да, когда я думаю о Морин, я думаю о двух вещах — о дороге… и неприятностях.
— Мне немного стыдно за то, что я столько лет подавлял себя...
— О чем ты говоришь?
— Я говорю про маму.
— Так дело в твоей маме?
— Я должен, Сол. Я должен ей признаться.
— О Боже! Не надо! Ты ничего не должен этому ирландскому Волан-де-Морту!
Он утверждал, что стоит за всем, что идет не так в этом мире. А пока он был в психушке... это я была сумасшедшей.
На одном ленинградском заводе произошел такой случай. Старый рабочий написал директору письмо. Взял лист наждачной бумаги и на оборотной стороне вывел:
«Когда мне наконец предоставят отдельное жильё?»
Удивленный директор вызвал рабочего: «Что это за фокус с наждаком?»
Рабочий ответил: «Обыкновенный лист ты бы использовал в сортире. А так ещё подумаешь малость…»
И рабочему, представьте себе, дали комнату. А директор впоследствии не расставался с этим письмом. В Смольном его демонстрировал на партийной конференции…
Пусть нету ни кола и ни двора,
Зато не платят королю налоги,
Работники ножа и топора,
Романтики с большой дороги.
Не желаем жить, эх, по-другому,
Не желаем жить, ух, по-другому.
Ходим мы по краю, ходим мы по краю,
Ходим мы по краю родному.