Люди боятся отличаться от других, и в этом я могу их понять. Это требует большой смелости. Но... если ты можешь быть таким, какой ты есть, а не каким, по-твоему мнению, ты должен быть, ты будешь счастлив уже от этого. Пойми себя сейчас, и ты сможешь противостоять всему. А если станешь жить в тоске, то удача отвернется от тебя.
Я готов. Жду свои три сказки, пять объятий и песенку. Ну ладно, хотя бы одну сказку, три объятия и нашу песенку. Мам, пап, давайте хотя бы песенку. Мам, пап...
Мне просто хотелось, чтоб меня не винили
И приняли – без условий и вечных жалоб.
Не тыкали пальцем и ногой не давили
Мои мечты. Не ломали б планов.
За время нашего знакомства он говорил обо мне некоторые вещи, которые оказались правдой. Думаю, что очень легко принять понимание за сочувствие — ведь мы все так сильно хотим его услышать. Умение отличать первое от второго, видимо, и является одним из признаков взросления. Очень больно и противоестественно думать, что кто-то читает в твоей душе, не испытывая к тебе симпатии. Столь же отвратительно видеть в понимании только орудия хищника.
Он будто бы не понимает, что выглядит смешно, и этим он мне нравится. Я думаю, у него в жизни были такие трудные моменты, после которых понимаешь, что внешнее не так уж и важно.
— Больно.
— Иногда в жизни бывает больно. А ты будь мужиком и терпи.
— Да... Я понял. Боль — это часть человеческой жизни, а принятие ее — это признак зрелости.
Ещё один подарок от волшебницы. Книга, позволяющая сбежать в другое место. Самый жестокий из её даров. По сути, ещё одно проклятье: видеть мир, в котором нет места для чудовищ как я.
Мы думаем, что идиотизм — это что-то такое, над чем можно смеяться... Нет! Это страшная разрушительная сила.
— Полжизни прошло, а мне нечем похвастаться. Нечем. Я словно отпечаток большого пальца на окне небоскреба. Я — пятно дерьма
на куске туалетной бумаги, которую вынесло в море вместе с миллионами тонн сточных вод.
— Видишь? Послушай, как ты выразил свою мысль. Как красиво и образно. 'Пятно дерьма, которое вынесло в море'. Я бы никогда так не написал.
— Да, я бы тоже. Кажется, это Буковски.
Дик высунулся из окошка, но никого не увидел; судя по мелодии, это было религиозное песнопение, и ему, в его душевной опустошённости и усталости, захотелось, чтобы поющие помолились и за него — но о чём, он не знал, разве только о том, чтобы не затопила его с каждым днём нарастающая тоска.
По-прежнему он иногда встает и качает головой, и докладывает, как он устал, но это уже не жалоба, не оправдание и не предупреждение — все давно кончено; это как старинные часы, которые времени не показывают, но все еще ходят, стрелки согнуты бог знает как, цифры на циферблате стерлись, звонок заглох от ржавчины — старые ненужные часы, они еще тикают и хрипят, но без всякого смысла.
Cлайд с цитатой