Алекс Мелроуз. Мой темный квартет

Знаете, как это бывает: ты находишься рядом с невероятно дорогим тебе человеком, который находится на грани — одна нога еще на земле, а другую уже засосало болото тьмы, и ты не знаешь, за какой ногой последует тело, душа... Все, что тебе остается, — это сидеть рядом, успокаивать, уверять, что все будет хорошо, и обнадеживать, возможно, безнадежно больного, игнорируя нарастающую пустоту в груди, которую не закроют десятки других людей; а если человек еще и без сознания, то ты вообще не знаешь, а услышишь ли ты хоть раз его голос, улыбку, успеешь ли сказать «прости» и «прощай»? Или он уйдет тихо, как солнце за тучу, беззвучно, как лист падает на землю осенью, и у тебя останется только это страшное ощущение неизгладимой вины, что ты сделал не все, что ты мог больше уделять внимания, больше времени проводить вместе; если находишься на расстоянии, то чаще звонить, писать, меньше ссориться и вызывать недовольства. Но уже ничего не сделаешь — душа, к которой бы ты хотел обратиться, уже не рядом, а к телу не имеет смысла обращаться — это оставленная, уже ненужная оболочка когда-то дорогого и незаменимого духа, который являлся фундаментом твоего сердца. И когда этот кирпичик исчезает, растворяется в небытии, все рушится — планы, надежды, мечты... И остается эта черная и ненавистная дыра, из которой порой не удается вылезти до конца жизни...

0.00

Другие цитаты по теме

Друг может предать, если будет дело жизни и смерти. Сколько раз бывало, что парни говорят: «Мы друзья, ты мой брат», а когда в подворотне на них нападет чувак с ножом, оба завизжат, как девчонки и наутек в разные стороны, забыв про «брата». А потом оправдываются: «Ну прости, чувак, я думал, ты меня прикроешь». Это не дружба. Дружба — это когда ты, видя рядом с другом маньяка, встанешь плечом к плечу, и вы вместе надерете грабителю его мерзкую задницу. Дружба — это когда ему требуется невероятная сумма для операции, и ты будешь, скорее, жить в коробке из-под ноутбука в самом грязном районе города, но соберешь все деньги до последней монетки. Дружба — это когда ты, не задумываясь, прыгнешь за другом и в кипяток, и в прорубь, лишь бы спасти...

Знаете, по человеку можно много определить по тому, как он спит. Например, если он спит на спине, то можно сказать, что он открыт людям и ему нечего скрывать, даже ночью, когда он беззащитен. Если человек спит на животе, то он более скрытен или же просто ленив. А она... она спит как-то странно... Никогда не видел, чтобы люди так спали.

Она спит, свернувшись калачиком и сжав ногами одеяло. Оно начинается под ее головой, идет вдоль туловища и заканчивается ниже пяток. Так спят только очень одинокие люди, которые хотят тепла, хотят к кому-то прижаться ночью, а не к кому... Девчонка... она похожа на маленького котенка, такого хрупкого и беззащитного. Тяжело дышит. Ей снится кошмар. А я-то думал, ей все время снюсь я. Пф, кошмары... Они только детям снятся. Да она и есть ребенок — маленький ребенок.

Красноречие дороже денег, славы и власти, ибо последние очень часто достигаются благодаря красноречию.

Наша жизнь — это выбор. Это скопление множества выборов, которые мы делаем на протяжении всего существования. Не всегда верных, поэтому зачастую жизнь не приносит счастья.

И пусть повсюду меня будут пугать этой отвратительной фразой, что в старости мне будет некому подать воды. Пусть! Я не боюсь! Подаст ли нам кто в старости воды или нет, совсем не зависит от нашего семейного положения. Надо будет — этой воды принесет мне мой сын, а если его не будет рядом, то соседи или знакомые. Где гарантия, что если бы я была замужем, эту воду принес бы мне мой супруг. Семейное положение тут ни при чем по той причине, что здесь важны мои взаимоотношения с людьми.

И дождь смеется, довольный тем, что еще один смертный попал под его влияние. Ведь все эти муравьишки под дождем — смертны, их жизнь похожа на песок в бесконечных часах вечности. Каждая жизнь — это песчинка, которая тихо скатывается из одной части часов в другую, исчезая в сотнях таких же. А дождь, стихия, мир — вечны.

Мы молоды, пока живем в «одном формате» с нашими детьми. Пока те, кому 25-35 любят нас за то, что мы клевые, а не потому, что мы родители. Пока их любовь к нам свободна от снисходительности и терпения медсестры или сиделки.

Хочется верить, что прошлое остаётся позади, когда мы оставляем его.

И среди тысячной толпы – ты одинок,

и находясь с собой наедине – ты одинок.

Так уж устроен наш мир. Он не черно-белый, как ты думаешь, а темно-серый.