Грусть — это счастье для меня. Я люблю такое состояние. Когда я пишу что-то грустное, я улыбаюсь.
Моя жизнь рушится, но этого никто не видит, потому что я человек воспитанный: я все время улыбаюсь. Я улыбаюсь, потому что думаю, что если скрывать страдание, то оно исчезнет. И в каком-то смысле это правда: оно незримо, а значит, не существует, ибо мы живем в мире видимого, материального, осязаемого. Моя боль нематериальна, ее как бы нет. Я отрицаю сам себя.
Когда мне было 11 лет, я увидела на «MTV», как Курт Кобейн поёт «Heart-Shaped Box», и замерла в изумлении. Тогда он мне показался самым красивым человеком в мире. Даже в столь юном возрасте, я почувствовала его грусть.
Париж значил для меня не то, что значит сегодня. Но даже сейчас, вспоминая о нем, я переживаю нечто вроде счастья, хотя теперь-то я твердо знаю, что счастье — это не для меня. Я не заслуживаю его, да и не стремлюсь к нему.
Ведь мы умеем молчать, когда довольны днями нашей жизни? Каждый из нас поглощает свой кусок счастья в одиночестве, а горе свое, ничтожную царапину сердца мы выносим на улицу, показываем всем, и кричим, и плачем о нашей боли на весь мир! Мы выбрасываем вон из наших домов объедки наши и отравляем ими воздух города... вот так же мы выкидываем из наших душ все дрянное и тяжелое под ноги ближних.
Я была так счастлива! Постоянно твердила себе: это не сон, ты — в самом красивом городе мира рядом с самым красивым мужчиной и впервые не боишься любить, впервые мечтаешь, чтобы у этого чувства было будущее. Удивительно. Ново. Странно.
Счастье, которое я испытываю от того, что у меня есть семья, и сделало меня по-настоящему красивой.
Я счастлив. У меня большая дружная семья, любимая работа и та единственная женщина, которая научила меня летать.
Cлайд с цитатой