— Я умею сражаться. И тогда я бы мог сражаться. Я бы наверняка мог бы сразиться за свои мечты...
— Глупый ежик. Нет смысла думать, что ты мог бы сражаться. Есть только сейчас. Нужно сражаться сейчас.
— Я умею сражаться. И тогда я бы мог сражаться. Я бы наверняка мог бы сразиться за свои мечты...
— Глупый ежик. Нет смысла думать, что ты мог бы сражаться. Есть только сейчас. Нужно сражаться сейчас.
Сильные бойцы сражаются редко. Оружие самурая может не покидать ножен десятилетиями. Размахивают клинками и кулаками неуверенные в себе трусы, стремящиеся трусость эту замаскировать.
Я знаю, я понимаю, что был неправ. Поэтому я не могу сейчас отступить. Я должен дать тебе отпор лицом к лицу. Мы должны сражаться не оружием, а словами.
Понял, Вельзи? Быть мужчиной, значит, если ты что-то решил, ты никогда не отступишь от своего решения, ты понял? Я больше не буду драться. Я не буду бить людей по лицу, не буду заставлять их кланяться себе, и вообще стану супер хорошим человеком. Это называется быть нормальным. Поэтому, пообещай мне, если я исполню свою клятву, ты ни в коем разе не должен плакать. Это обещание мужчины мужчине, готов ли ты сдержать его?
Те, кто не прикладывает никаких усилий, первыми кричат о том, что они просто те, кто они есть.
Замолчи! Ты лгал, потому что не доверяешь мне, я прав? Будь я твоим лучшим другом, стал бы ты мне лгать? То есть, это была ложь ради моего же блага?! Больше всего я ненавижу лжецов. Ты солгал мне, и я не могу больше верить твоим словам. Я будто рассыпаюсь от макушки до кончиков пальцев. Вот каково это, когда тебе лгут. Я объясню тебе! Люди на самом деле замечают девяносто процентов сказанной кем-то лжи! Но я знал и притворялся, что не знаю, а это значит, что я тоже лгал!
А над головами пули, нам намекали со свистом,
Что не каждый вернется к своей единственной.
— Значит, это поле боя.
— Да, проходят века, но поля сражений всегда выглядят одинаково.
— Здесь люди теряют свою человечность.
— Ты действительно выдающийся пианист, но есть много других не менее талантливых пианистов. Нет ничего уникального в нашем мире.
— А я пытаюсь втолковать тебе, что я уникален.
— Нет, я же сказал! Ты не особенный Лихтян! Будь на твоём месте кто-либо другой, публика также бы аплодировала и рыдала.