И они никогда не осуществляют встреч –
А на сэкономленные отапливают полмира.
Ему скопленной нежностью плавить льды, насыпать холмы,
Двигать антициклоны и прекращать осадки.
Ей на вырученную страсть, как киту-касатке,
Уводить остальных от скал, китобоев, тьмы.
Гейзер страсти, восторг безумия. Но под ними – хорошо спрятаны, надежно упакованы – у каждого имелись персональные скелеты в шкафах. Веселенькие скелетики в бронированных шкафчиках. Они плясали втихомолку, не торопясь выставиться на обозрение. Наверное, поэтому мы расстались легко, испытывая лишь невнятное сожаление…
То, к чему труднее всего привыкнуть -
Я одна, как смертник или рыбак.
Я однее тех, кто лежит, застигнут
Холодом на улице: я слабак.
Я одней всех пьяниц и всех собак.
Ты умеешь так безнадежно хмыкнуть,
Что, похоже, дело мое табак.
Я бы не уходила. Я бы сидела, терла
Ободок стакана или кольцо
И глядела в шею, ключицу, горло,
Ворот майки — но не в лицо.
Вот бы разом выдохнуть эти сверла -
Сто одно проклятое сверлецо.
С карандашный грифель, язык кинжала
(желобок на лезвии — как игла),
Чтобы я счастливая побежала,
Как он довезет меня до угла,
А не глухота, тошнота и мгла.
Страшно хочется, чтоб она тебя обожала,
Баловала и берегла.
И напомни мне, чтоб я больше не приезжала.
Чтобы я действительно не смогла.
вряд ли смерть говорит «не звони сюда больше» или там
из кабины пилота приветствует перед вылетом;
ждет в пустой операционной хирургом, вылитым
джесси спенсером; стоит ли затевать возню.
просит у тебя закурить на улице и подносит лицо к огню.
подает томограмму и результат анализов, как меню.
произносит безрадостно «подожди, я перезвоню».
Ты за этим к нему и льнула, привыкала, ждала из мглы – чтоб ходить сейчас тупо, снуло, и башкой собирать углы. Ты затем с ним и говорила, и делила постель одну – чтобы вцепляться теперь в перила так, как будто идешь ко дну. Ты ещё одна самка; особь; так чего поднимаешь вой? Он ещё один верный способ остро чуять себя живой.
Это ведь было не для отчёта?
Не для отчёта, верно?
Наши не ставшие общими фото
Крылья ломают об память нервно.
Вспышками страсти,
криком свободы,
жарким объятьем,
огнём в груди —
эти засвеченные эпизоды
всё ещё здесь,
на моём пути.
Это ведь было не для отчёта?
Не для отчёта, верно?..
Твоя пронзительная нежность,
Твоя губительная страсть.
Как будто смерти неизбежность
Имеют надо мною власть.
И я всего лишь раб послушный,
Терплю мучительную боль.
Когда легко и простодушно,
Ты вновь повелеваешь мной.
Небрежно брошенное платье,
Твое тепло еще хранит.
А на стене весит распятье
И алым пламенем горит.
Но в споре двух противоречий,
Греха возвышенная суть.
Твои божественные плечи,
Твоя божественная грудь.
А ты дышала лунным светом,
Что лился в воздухе ночном.
И ночь была тобой согрета,
И пели птицы за окном,
О том, что в мире все бесценно,
Когда над ним имеют власть.
Твоя пронзительная нежность,
Твоя губительная страсть.
И когда друг друга проклинали
В страсти, раскаленной добела,
Оба мы еще не понимали,
Как земля для двух людей мала.
І раптом все змінилось навколо,
Проблеми, ціни, сни, сподівання.
Роз’їхалися як діти в школу,
Що першим було стало останнім.
И вдруг всё вокруг изменилось -
Проблемы, цены, сны, ожидания...
Разъехались, как дети в школу.
Что первым было, стало последним.
— «Ты научил меня любить, теперь же учишь забывать о счастье!» Я попрошу наших девочек спеть мне эту грустную песню и буду оплакивать вместе с тобой нашу любовь.
— Я не хочу ничего оплакивать.
— А я не хочу забывать.
— Мне никогда не требовалось больше недели, чтобы пережить разрыв.
— Да, тебе для этого достаточно принять душ.
Cлайд с цитатой