Меня вообще никто не любит. Да и я вас всех как-то недолюбливаю...
— Не-ет! Ксен, не кусай их! — завопила Внучка, бросаясь чернокнижнику под ноги.
Не ожидавший такого оборота Ксенобайт растянулся на мостовой. Орава «служителей культа» тут же накинулась на него, охаживая посохами и кадилом.
— Воды! Воды! — кричал кто-то.
— Шампанского! — взревел Ксенобайт, расшвыривая насевших на него монахов.
— Ой, — расстроенно вздохнула Внучка. — Ой, что будет...
Но хуже всех — тут Ксенобайт был прав — оказались ежики. Они пришли на рассвете и с астматическим пыхтением принялись топать по лагерю. Разворошив рюкзак, они сожрали всю колбасу, две таблетки сухого спирта и скрылись в тумане, укатив с собой три банки тушенки.
— А что будет, если МакМэд промахнется? — с любопытством спросила Внучка.
— Типун тебе на язык! — сурово пообещал Ксенобайт.
— Тут два варианта. Либо наши герои шмякнутся как раз посреди замка, что здоровья им, понятно, не добавит, либо — если будет недолет — превратятся в экзотическое граффити...
Нам не привили эту культуру. Я всю жизнь исходила из того, что романтика либо умерла, либо она фальшива.
Сколько раз за прожитые годы я находил причины и отговорки, чтобы не общаться с окружающими. Собственно, если у меня не было весомой причины для разговора, я и не разговаривал. Просто не мог заговорить так свободно, как хотелось бы. Иначе говоря, одиночки – это люди с обострённым чувством цели.
Я не стесняюсь своего города, я в нём прожил всю жизнь, в нём же, скорее всего, умру…
– Ты не сможешь быть идеалистом всю жизнь, тебе никто не скажет за это спасибо!
– Кроме самого себя! Кроме самого себя...
Эти чувства из прошлого иногда ко мне возвращаются. Вместе с тогдашним шумом дождя, тогдашним запахом ветра...
В себя ли заглянешь? — там прошлого нет и следа:
И радость, и муки, и всё там ничтожно…
Cлайд с цитатой