Мы, англичане, отличаемся особой робостью во всем, что касается религии.
Павлин в своём блеске не выставляет напоказ столько цветов, сколько можно насчитать в праздничном наряде англичанки.
Мы, англичане, отличаемся особой робостью во всем, что касается религии.
Павлин в своём блеске не выставляет напоказ столько цветов, сколько можно насчитать в праздничном наряде англичанки.
... Человек — животное несчастное и на самом деле все прекрасно понимает: и что он смертен, и что в масштабах Вселенной жалок и почти невидим. И потому в мозгу стоит психологический барьер, не позволяющий об этом думать, но сознание просачивается сквозь него, и чтобы не чувствовать себя говном, люди начинают дрочить на вещи, власть или богов. Так легче переносится бессмысленность земного бытия.
Англичане, они такие: на них может обрушиться дом, а им хоть бы хны — попьют свой чай в пять часов вечера, и мир для них снова засияет красками.
Как всякий Бог, он наделён сверхчеловеческими способностями, и, как у всякого Бога, само по себе его существование лишено смысла – оно обретается только в контексте человеческой веры (...) Он существует лишь как отражение веры смертных – их страха смерти, страха перед неизвестным.
Вполне возможно, что это [религия] не более чем пустой ритуал, но, видимо, это единственная неизменно действенная защита от падения нравственности. Пока у широких масс не удастся воспитать нравственные критерии, кто-то должен кричать им «Нельзя!».
Христианство — это ненависть к уму, гордости, мужеству, свободе; это — libеrtinаgе ума; христианство есть ненависть к чувствам, к радостям чувств, к радости вообще...
Люди рождаются только с чистой природой, и лишь потом отцы делают их иудеями, христианами или огнепоклонниками.