Well I've lost it all, I'm just a silhouette
A lifeless face that you'll soon forget.
My eyes are damp from the words you left
Ringing in my head, when you broke my chest.
Well I've lost it all, I'm just a silhouette
A lifeless face that you'll soon forget.
My eyes are damp from the words you left
Ringing in my head, when you broke my chest.
Просто так случилось и никто не виноват,
Моё сердце билось ровно в такт твоим словам.
Я тебе открылась, знаешь, в этом не права.
Время искажалось, как кривые зеркала.
Гляжу на цветы.
Нет, они не причастны.
Я их не виню!
Но глубоко в сердце моём
Таится тревожная боль.
Люди — это набор простых, предсказуемых клише. Разбитые сердца, предательства — всё это было уже миллион раз. Но проблема в том, что каждый раз больно как в первый раз. И если тебе повезет, и ты оправишься от боли, будь уверен, что когда ты заделаешь все трещины в своем сердце, неминуемо появятся новые.
Разбитое сердце хоть и болит долго, гораздо дольше, чем сломанная рука, но срастается гораздо, гораздо быстрее.
Если бы я знала, что это так больно, если бы знала, что мое сердце разобьют вдребезги, а потом склеят, но только для того, чтобы снова разбить, я держалась бы от Хардина Скотта как можно дальше.
А ещё.. Ещё я знаю, как выглядит искренность, которой нигде больше не осталось. Мы словно огромное умирающее дерево, что колышется на ветру, засыпая под шёпот безмирия, но всё ещё пьющее кровь планеты, наполняя её болью.
Больше всего ты хочешь, чтобы я выздоровел, а у меня ничего не выходит. Мне так стыдно.
– Шурик, ты помнишь, что «Фауст» – это в каком-то смысле наш первоисточник? – спросила Катька. – Вместо удовлетворения на склоне лет Фауст чувствует лишь душевную пустоту и боль от тщеты содеянного. Этим, Шурик, все сказано о так называемой любви. Слышать этого слова не могу, надо законом запретить его произносить.
Боль...
Эти слова возвращаются к тебе,
И боль все увеличивается,
Нельзя исцелить,
Когда ты ранишь человека словами острыми как нож...
Я никогда не думала об этом.
Обидчику бывает тоже больно...