Даже любопытно, каково это: узнать, что скоро станешь отцом? Том наложил в штаны от страха или просто растерялся?
0.00
Беременность для женщины — это Божий промысел, беременность для мужчины — это проверка искренности чувств...
Джон Дири. Любовь и другие виды спорта
Другие цитаты по теме
Cлайд с цитатой— Заканчиваешь колледж, устраиваешься на работу, дерёшь задницу, чтоб стать лучше всех, снова учишься, снова пашешь как вол, а потом вдруг понимаешь, что тебе уже тридцать пять и ты наполовину лысый!
Этот проклятый город! Посмотри как мы живём. Жалкое зрелище. В других местах, у наших друзей нормальная жизнь. У них свои дома. Жёны. Дети. Один парнишка на работе – моложе меня, а у него уже трое детей. Причём старшему одиннадцать!
— А ты хочешь одиннадцатилетнего балбеса?
— Нет, не хочу. Но не в этом дело.
— Тогда в чём же?
— В этом грёбаном городе невозможно жить! Это же дурдом! Мы ведём себя как школьники. Только вместо лекций ходим на работу. Мы продолжаем пьянствовать. По-прежнему гоняемся за юбками. Живём в малюсеньких квартирках, смахивающих на комнаты в общаге. У тебя даже кровати нет! Тебе тридцать пять, а ты спишь на полу!
Вернувшись к себе, я долго стоял перед зеркалом, проверяя, не выпадают ли у меня волосы.
Женитьба как переезд в Бруклин. Те, кто уже перебрался в эту дыру, начинают заманивать туда остальных.
Ей нравилось развращать своего «невинного юношу», а мне естественно, нравилось испытывать волнение от того, что меня развращают.
Когда койот попадает в капкан, он перегрызает себе лапу, чтобы спастись. Другие животные не могут выбраться и погибают в капкане, а койот лучше изувечит себя, но останется жив.
Выражение «гадкий койот» относится к красотке, в постели которой ты просыпаешься на следующее утро после попойки. Твоя рука лежит под её головой, но девица такая гадкая, что ты готов отгрызть себе руку, лишь бы убраться поскорее и не будить её.
Будь я умнее, находчивее и остроумнее — иными словами, будь я Хамфри Богартом, — я бы выдержал паузу, глядя глаза в глаза, и выдал какую-нибудь шокирующую реплику, что-то вроде: «Обожаю приковывать красивых женщин к кровати и вылизывать их с ног до головы, не пропуская ни дюйма». Увы, подобная находчивость не входит в число моих достоинств.
... Когда мы ссорились с твоим папой, (а ссорились мы в основном потому, что мне казалось, что он не разгадывает верно мои прихотливые шарады, а значит — о, ужас! — не любит меня), он выбегал глотнуть воздуха, задыхаясь от острой нехватки слов. А я охватывала тебя руками поверх мячика живота и горестно сетовала, что, вот, нас не понимают, не любят, и остались мы с тобой вдвоем, но мы-то друг друга не бросим, никогда, и всегда поймем без лишних слов... Папа твой возвращался, клал перед нами цветущую веточку алычи, и говорил свое кроткое «прости меня». Он очень быстро убеждал себя, что виноват сам. Даже когда не понимал в чём. Такой он у нас Мужчина. Драгоценный. Потом были веточки с цветками черешни, потом вишневые, яблоневые веточки. Весь порядок цветения фруктовых деревьев Юга был представлен в умилостивление Богини Воображаемой Боли. Ах, эта роскошь ссор ни о чем! Это сладостное безумство риска: всё или ничего! Как не боялась я тогда претендовать на то, чтобы меня просто угадывали. Без слов. Потому что, что же ещё есть любовь, если не эта безошибочность понимания друг друга? Так я думала тогда. Сейчас... впрочем, неважно.
— Вы занимались сексом?
— Мама! Мне же 14 лет!
— На днях по телевизору показывали беременную девочку, которой тоже было всего четырнадцать лет.
— Это была не я.
— А наркотики ты не принимала?
— Мам, ну перестань! Откуда у меня наркотики?!
— Я не знаю, но та четырнадцатилетняя беременная девочка, которую показывали по телевизору, была наркоманкой!
— Это была не я.
— Вы пили?
— Ну мама! Мама, Тоби привез нас на дискотеку и потом заехала за нами, когда бы мы успели выпить?
— Не знаю. В наше время по телевизору постоянно показывают пьяных беременных четырнадцатилетних наркоманок.