Я не собираюсь надеяться на что-то, а потом разбиваться на осколки.
Какая бы тьма не росла внутри тебя, если внутри осталась хоть капля совести, надежда есть.
Я не собираюсь надеяться на что-то, а потом разбиваться на осколки.
Какая бы тьма не росла внутри тебя, если внутри осталась хоть капля совести, надежда есть.
Отец хотел, чтобы мы продолжили начатое им: спасать людей, охотиться на нечисть... семейное дело.
— Вот я никак не въеду насчёт Бога.
— О чём ты говоришь?
— Если его нет, тогда ясно, почему с хорошими людьми случаются плохие вещи. Всё есть как есть. Нет ни причин, ни объяснений... Есть лишь ужасное, непредсказуемое зло. Это я понимаю. Это мне доступно. Но если он существует, что вообще с ним такое? В какой дыре он прячется, когда порядочных людей рвут в лоскуты? Как он может жить с этим? Почему он не помогает?
— Все нормально, сынок?
— У меня колокола в башке вечерний звон наяривают! Изумительно!
— Ты не мой отец. Он был бы в гневе.
— Дай мне кольт. Да что с тобой, Дин?
— Я хорошо знаю своего отца. Ты не он.
— Что за черт в тебя вселился?
— Вот и я спрашиваю.
— Господь оставил несколько испытаний. Пройдя их, вы закроете врата.
— Мы должны для Бога сдать какой-то экзамен?
— Типа того. Его пути неисповедимы.
— И хрен вам проходимы!
— Если нам повезёт...
— Когда это вам везло?!
— Иди нафиг!
— Может попозже, здоровяк.
Апокалипсис? Тот самый, где всем секир-башка, Четыре Всадника, чума, бензин по пять баксов за галлон?