Если вы разговариваете с человеком на языке, который он понимает, вы обращаетесь к его разуму. Если вы разговариваете с ним на его языке, вы обращаетесь к его сердцу.
15.00
Словоблудие — греховная близость языка и слова…
Нельсон Мандела
Другие цитаты по теме
Cлайд с цитатой— Можно ведь сказать, что все мы верим в коллективную культуру, — сказала я.
— Это как?
— Ну, в коллективный язык. Понимаешь, ведь у нас у всех и в самом деле одна общая культура, состоящая из вещей, которые мы сами разбили на части и на каждую повесили ярлык — как ученые девятнадцатого века, которые все классифицировали. Конечно, люди по-прежнему продолжают спорить из-за этих классификаций. Две похожие рыбы — это один сорт рыбы или два разных? Отличается ли все от всего остального, или никаких различий нет? [...] Какими критериями ты пользуешься, чтобы сказать, что вот эта вещь заканчивается здесь, а вот тут начинается другая? И что это вообще такое — «быть»? Пока не доберешься до атомарного уровня, между вещами, похоже, вообще нет промежутков. Даже пустое пространство кишмя кишит частицами. Но если взглянуть на атомы, то становится понятно, что кроме пустого пространства вообще ничего не существует. Ты ведь, наверное, слышал про такую аналогию: атом — это спортзал, в середине которого лежит теннисный мячик. В действительности ничто не связано ни с чем. Но мы создаем эти связи между вещами — с помощью языка. И с помощью такой классификации и с помощью промежутков между этими вещами создаем культуру вроде той, в которой и живем сейчас.
Запрет не только сковывал человека физически, но и пленил его дух. Он вызывал своеобразную психологическую клаустрофобию, которая вызывает стремление не только свободно передвигаться, но и убежать духовно. Запрет был опасной игрой, хотя оков или решеток не было ‒ их роль выполняли законы и правила. Их легко можно было нарушить, что, собственно, часто и случалось. Можно было незамеченным выскользнуть из-под бдительного ока власти и получить временную иллюзию свободы. Коварный эффект запретов заключался в том, что в определенный момент человек начинал считать, что подавитель был не снаружи, а внутри его.
— Язык женщины — покорность.
— Это перебор, папндр, — не сдерживалась я. — Язык — это язык, а покорность — это уже из области психологических отклонений!
Только на родном языке можно петь, писать стихи, признаваться в любви... На чужом языке, даже при отличном его знании, можно лишь преподавать язык, разговаривать о политике и заказывать котлету.