Но теперь — знаешь. Можно писать письма. Или просто кричать, с ума сходя от мечты. Но и это пройдет. Нет, это останется. На каблучках. Весь город в этих духах. И поздно говорить, сгорая. Но можно писать письма. Всякий раз ставя в конце — прощай.
Путь мой ни мал, ни велик, я сравню его с ходом тусклой швейной иглы, сшивающей облако, ветром разъятое на куски. Вот я плыву, качаясь на волнах призрачных пароходов, вот я миную первую излучину и вторую и, бросив весла, гляжу на берег: он плывет мне навстречу, шурша камышами и покрякивая добрым утиным голосом.
Это пятая зона, стоимость билета тридцать пять копеек, поезд идёт час двадцать, северная ветка, ветка акации или, скажем, сирени цветёт белыми цветами, пахнет креозотом, пылью тамбура, куревом, маячит вдоль полосы отчуждения, вечером на цыпочках возвращается в сад и вслушивается в движение электрических поездов...
Пиши мне больше. Пиши мне чаще.
О чём-то важном, о настоящем.
Я прочитаю. Всегда отвечу.
На расстояньи устроим встречу.
Пиши о грустном и о забавном.
О наболевшем. Пиши о главном.
Пиши мне письма. Я прочитаю.
Потом когда-то перелистаем.
— Как поживает ваша возлюбленная, Роберт?
— Не знаю. Последнее время я ничего о ней не слышал.
— Вы хоть изредка переписываетесь?
— У нас обоих трясется правая рука, а печатать на машинке ни она, ни я не умеем.
Sent you a letter that morning
Hoping that I reach you there,
Found it on my doorstep this evening
guess my words don't even care.
I was the boy that you passed in the hallway.
Людей хорошо узнаешь по письмам. Допустим, вы встретились с кем — нибудь раньше; вы помните, каким он был и что вы о нем думали, а теперь вы читаете его письма и узнаете его гораздо лучше. И удивительная вещь: все письма как будто рождаются из одного источника, общего для всех людей и, по-моему, источник этот — одиночество. Человек — существо одинокое. Несмотря на самое широкое общество, которое предоставляет ему жизнь, он одинок. Порой он так одинок, что отворачивается от своих современников и обращается к умершим — читает книги, написанные людьми, жившими задолго до него.
Чего я от тебя хочу, Райнер? Ничего. Всего. Чтобы ты позволил мне каждое мгновение моей жизни устремлять взор к тебе — как к вершине, которая защищает (некий каменный ангел-хранитель!). Пока я тебя не знала — можно было и так, но сейчас, когда я тебя знаю, — требуется разрешение.
Ибо моя душа хорошо воспитана.
Кстати, я тоже получил письмо, — вдруг оживился господин да Миро. — Вчера. И сперва даже не поверил, что это мне. Как вы знаете, со мной мало кто соглашается переписываться... меня, к сожалению, совершенно незаслуженно опасаются. Такую славу приписывают, что я даже расстроился, когда узнал об этом от своего палача.
Писать письмо бы мне пристало,
Лишь на одном дыханьи… Мало,
Что могут выразить слова,
Бумага, будто покрова
На головах у женщин в храме,
Чтоб грех прикрыть, но благо с нами,
Не будет святостью грешить
Огонь лампад… сим дорожить,
Нам не придется для закона,
Чему обязана корона,
Держав со строгостью границ...
Лететь дано, как стае птиц
Лишь мыслям. Друг мой, улови,
Рекою бурною в крови
По венам жаркою волной
Течет наш разговор с тобой.
Откуда б реки не текли,
И как бы ни были вдали,
У них одно предназначенье -
Пересекая много стран
Познать безбрежный океан.
Ты знаешь времени советы,
И пыль, и тени, и обеты,
Все исчезает в сладкий миг...
Что ты из слов моих постиг?
Росу из утренней зари,
Что шепчет вновь, не говори?
Не говори и не клянись,
Пусть будет это верой в жизнь,
Что подает Святой Грааль,
В котором радость и печаль…
Рубиновая чаша до краев
Наполнена нектарами богов,
Глоток… и вкус познав блаженный,
Ты ароматом упоенный,
Познаешь сущность бытия,
Где я есть ты, а ты есть я.
Cлайд с цитатой