Восприятие того или иного произведения, человека, продукта — это уже не ответственность автора.
Многие особенности выделяют один народ среди других народов мира, приносят ему признание и уважение. Самая ценная, самая значимая из них — это культура.
Люди легче замечают дурное, чем хорошее, более восприимчивы к внешней стороне жизни, чем к жизни внутренней.
Берем, к примеру, отель определенного типа, точнее, английский вариант американского отеля, причем организован он с присущим одним англичанам талантом взять что-то американское и извлечь из него то единственное, что в нем есть стоящего, так что в результате останется медленное «быстрое питание», кантри-музыка и... ну, в общем, отель.
— Я хочу, чтобы ты сказала Молли то, что я говорю, только ты должна это сказать слово в слово.
— Он хочет, чтобы я сказала тебе то, что он будет говорить, слово в слово.
— Молли, тебе угрожает опасность.
— Ну нельзя же так девушке просто с бухты-барахты сказать такую вещь! Я скажу ей своими словами. Молли. Тебе угрожает опасность, девочка.
Всё, чего коснулся человеческий взгляд, намертво запечатлевается в мозгу, каждая черточка, каждая деталь всего увиденного остаются с нами навсегда. Однако столь большое количество подробностей способно так перегрузить мозг, что человек не сможет этого выдержать. Поэтому природа создала защитный механизм, оставляющий в сознательной памяти человека, к которой можно обращаться довольно свободно, только те факты и события, которые несут на себе ещё и какую-то эмоциональную окраску. Причем даже и это мы можем запомнить лишь в самом общем виде, случайно зафиксировав отдельные детали. Но если суметь активизировать у человека глубинную, бесстрастную клеточную память, человек вспомнит всё, причём с такими подробностями, каких он вроде бы не заметил даже в тот самый момент, когда прямо смотрел на интересующую нас личность или предмет.
Мы можем сколько угодно восхищаться и овладевать их наукой, изучать технологии, искусство менеджмента и ноу-хау в искусстве маркетинга, но мы никогда не станем подстраиваться под западную систему социальных устоев и образа жизни. Мы должны учиться на опыте Японии — тому, как менее чем за 100 лет (со времен Реставрации Мэйдзи[26], начавшейся в 1868 году) они превратились в современную индустриальную державу, бережно сохранив свои культуру и традиции.
Такие качества, как мужество, правдивость, справедливость, приобретаются путем развития. Следовательно, нравственность есть несомненный продукт культуры.
Вся эта штука, в которой мы запутались, под названием мир — это возможность выразить, как это восхитительно — быть ненормальным. Мир — то экзамен на то, сможем ли мы достичь непосредственности. Наше зрение — это тест на то, сможем ли мы заглянуть за его пределы. Материя — это испытание нашего любопытства. Сомнение — это испытание нашей живучести.
Культура... Говоря о культуре, стоит заметить, что это не просто начитанность, знание текстов, фактов, картин, музыкальных произведений и так далее... Я знаю очень много начитанных людей, но таких мерзавцев, не приведи Господи. И напротив, сколько встретил я, особенно когда снимался в фильме «Председатель», в деревне темных старух — благороднейших, человечнейших, интеллигентнейших, если вложить в это слово то понятие, что человек думает прежде всего не о себе, а о стоящих рядом, о других. В них был и такт, и добро, хотя жизнь у них всех сложилась сумасшедше тяжелая. Особенно после войны, когда в колхозах все было разрушено, разграблено, сожжено.
Говоря «культура», я имею в виду культуру не начитанности, не наслышанности музыкой, не «навиданности» изобразительным искусством — это все лишь часть культуры, если можно так выразиться, ее надстройка, а собственно культура, база ее — это уменье жить, не мешая другим, это уменье приносить пользу, не требуя за то златых венков. Это уменье свою жизнь прожить разумно, не наказав никого, не испортив никому жизнь, — вот что такое, мне кажется, культура, личностная основа культуры. И, наверное, еще подчинение традициям, законам, вере.
Cлайд с цитатой