Раз-два... Не уверен, что эта штука работает. Меня зовут Джо Капелли. Сообщение для моей жены, Сьюзен. Я скучаю... Я добрался. Я в Нью-Йорке, рядом с Башней. Я думаю, если останусь жив, попробую разрушить её, но... Маликов погиб. Без него мне будет трудно. Я старался. Сделал, что мог. Я люблю тебя. И скажи Джеку, что я люблю его.
Я — Джонатан. Люди зовут меня «отец Джонатан» — ведь я несу им Слово Божие. Я собираюсь убить существо в шахтах. И не вернусь, пока не убью его.
Он вернулся из Хэйвена. Сказал, что он устал. «Устал прятаться и бежать. Устал от жизни в подполье во тьме и страхе.» Он оставил семью, чтобы попробовать попасть в Нью-Йорк.
Он показал мне фотографию. Ни у кого теперь нет фотографий. Но у него было фото сына. «У меня не было выбора. Они нашли нас», — вот что он сказал мне. «Здесь больше не безопасно. Везде не безопасно. Я должен уйти. Я должен добраться до Нью-Йорка».
И он рассказал мне, как попал сюда: «Мы плыли вниз по течению. Мы шли, прятались и спали. Мы сражались и бежали в пыли и грязи. Мы встречали других: мужчин, женщин и детей. Таких же, как ты — выживших, которые всё ещё верили, что у нас есть шанс».
Тогда он и ушёл. Он спас мою жизнь, так что я пошла за ним. Я не знаю, что будет дальше. Может быть, я умру. Я просто не хочу больше бояться...
9/10 населения мира убиты или превращены в Химер. Те, кто из нас остался в живых, старались не забыть, что мы — люди. Мы со Сьюзан встретили друг друга — и влюбились. Мы хотели забыть прошлое. Оставить борьбу и начать жить. И я держал эту клятву. Держал, сколько мог...
Я убил Натана Хейла. Мне пришлось убить — он становился одним из них. Он мог помешать мне, но он и сам хотел умереть. Может, я просто утешаю себя... Даже мёртвый, Хейл продолжает борьбу. Доктор Маликов нашёл особый белок в его крови. Он выделил его и создал вакцину. Наконец-то — лекарство от вируса Химер. Мы получили прививку. Хейл снова спас нас... в последний раз. Хейл был героем, а я — негодяем.
О, как я лгал когда-то, говоря:
«Моя любовь не может быть сильнее».
Не знал я, полным пламенем горя,
Что я любить еще нежней умею.
Случайностей предвидя миллион,
Вторгающихся в каждое мгновенье,
Ломающих незыблемый закон,
Колеблющих и клятвы и стремленья,
Не веря переменчивой судьбе,
А только часу, что еще не прожит,
Я говорил: «Любовь моя к тебе
Так велика, что больше быть не может!»
Любовь — дитя. Я был пред ней не прав,
Ребенка взрослой женщиной назвав.
Туман укрыл
деревья на равнине,
вздымает ветер
тёмных волн
поток...
Поблекли краски,
яркие доныне,
свежее стал
вечерний холодок...
Забили барабаны,
И поспешно
Смолк птичий гам
у крепостного рва...
Я вспомнил пир,
когда по лютне нежной
атласные
скользили рукава...
Осенний ветерок слегка приоткрыл дверь и прислал свою визитную карточку – золотистые листья…
Голубка моя,
Умчимся в края,
Где всё, как и ты, совершенство,
И будем мы там
Делить пополам
И жизнь, и любовь, и блаженство.
Из влажных завес
Туманных небес
Там солнце задумчиво блещет,
Как эти глаза,
Где жемчуг-слеза,
Слеза упоенья трепещет.
Это мир таинственной мечты,
Неги, ласк, любви и красоты.
Взгляни на канал,
Где флот задремал:
Туда, как залётная стая,
Свой груз корабли
От края земли
Несут для тебя, дорогая.
Дома и залив
Вечерний отлив
Одел гиацинтами пышно.
И тёплой волной,
Как дождь золотой,
Лучи он роняет неслышно.
Это мир таинственной мечты,
Неги, ласк, любви и красоты.
Cлайд с цитатой