Resistance 3

Он вернулся из Хэйвена. Сказал, что он устал. «Устал прятаться и бежать. Устал от жизни в подполье во тьме и страхе.» Он оставил семью, чтобы попробовать попасть в Нью-Йорк.

Он показал мне фотографию. Ни у кого теперь нет фотографий. Но у него было фото сына. «У меня не было выбора. Они нашли нас», — вот что он сказал мне. «Здесь больше не безопасно. Везде не безопасно. Я должен уйти. Я должен добраться до Нью-Йорка».

И он рассказал мне, как попал сюда: «Мы плыли вниз по течению. Мы шли, прятались и спали. Мы сражались и бежали в пыли и грязи. Мы встречали других: мужчин, женщин и детей. Таких же, как ты — выживших, которые всё ещё верили, что у нас есть шанс».

Тогда он и ушёл. Он спас мою жизнь, так что я пошла за ним. Я не знаю, что будет дальше. Может быть, я умру. Я просто не хочу больше бояться...

0.00

Другие цитаты по теме

Раз-два... Не уверен, что эта штука работает. Меня зовут Джо Капелли. Сообщение для моей жены, Сьюзен. Я скучаю... Я добрался. Я в Нью-Йорке, рядом с Башней. Я думаю, если останусь жив, попробую разрушить её, но... Маликов погиб. Без него мне будет трудно. Я старался. Сделал, что мог. Я люблю тебя. И скажи Джеку, что я люблю его.

9/10 населения мира убиты или превращены в Химер. Те, кто из нас остался в живых, старались не забыть, что мы — люди. Мы со Сьюзан встретили друг друга — и влюбились. Мы хотели забыть прошлое. Оставить борьбу и начать жить. И я держал эту клятву. Держал, сколько мог...

— Сделай нам одолжение.

— Конечно?

— Молись за нас.

Я убил Натана Хейла. Мне пришлось убить — он становился одним из них. Он мог помешать мне, но он и сам хотел умереть. Может, я просто утешаю себя... Даже мёртвый, Хейл продолжает борьбу. Доктор Маликов нашёл особый белок в его крови. Он выделил его и создал вакцину. Наконец-то — лекарство от вируса Химер. Мы получили прививку. Хейл снова спас нас... в последний раз. Хейл был героем, а я — негодяем.

Страдание — это путь истины.

— Полжизни прошло, а мне нечем похвастаться. Нечем. Я словно отпечаток большого пальца на окне небоскреба. Я — пятно дерьма

на куске туалетной бумаги, которую вынесло в море вместе с миллионами тонн сточных вод.

— Видишь? Послушай, как ты выразил свою мысль. Как красиво и образно. 'Пятно дерьма, которое вынесло в море'. Я бы никогда так не написал.

— Да, я бы тоже. Кажется, это Буковски.

Дик высунулся из окошка, но никого не увидел; судя по мелодии, это было религиозное песнопение, и ему, в его душевной опустошённости и усталости, захотелось, чтобы поющие помолились и за него — но о чём, он не знал, разве только о том, чтобы не затопила его с каждым днём нарастающая тоска.

— Я всегда любил свою дочку. Дал ей все, что мог.

— Кроме внимания.

Бесконечные блуждания души. Бесцельные желания... Жалкий экстаз. Жалкая самозащита. Жалкий самообман. Пламенем охватывающее тело раскаяние оттого, что утрачено время, утрачено многое. Пустые годы жизни. Жалкая праздность юности. Обида на жизнь за то, что она никчемна... Комната на одного... Ночи в одиночестве. Эта отчаянная пропасть между тобой и миром, людьми... Зов. Зов, который не слышен. Пышность снаружи... Показная знатность... И все это я!

Коснётся рукою жемчужной,

Фиалками глаз ворожит -

И маятник никнет, ненужный,

И время, жестокое, спит.

Молчания я не нарушу,

Тебе отдаю я во власть

Мою воспалённую душу,

Мою неизбытную страсть.

Дышать твоим ровным дыханьем,

И верить твоей тишине,

И знать, что последним прощаньем,

Придёшь ты проститься ко мне.

В тот час, когда ужас безликий

Расширит пустые зрачки,

Взовьёшься из чёрной, из дикой,

Из дикой и чёрной тоски.

Возникнешь в дыму песнопений,

Зажжёшься надгробной свечой,

И станешь у смертных ступеней -

Стеречь мой последний покой.