Мне нравятся древние камни. Улицы, прочерченные шпагами конкистадоров; церкви, вросшие в землю, просевшие крыши — всё это напоминает мне, что я молод.
Я поглядел в окно на большой темнеющий город — одному жить в таком особенно невыносимо.
Мне нравятся древние камни. Улицы, прочерченные шпагами конкистадоров; церкви, вросшие в землю, просевшие крыши — всё это напоминает мне, что я молод.
Я поглядел в окно на большой темнеющий город — одному жить в таком особенно невыносимо.
— Папа, почему не слышно сверчков?
— Их здесь нет, сынок. В городе все звуки принадлежат человеку.
В семнадцать лет я покинула дом и уехала в Сидней. Там выучилась как прокормить себя — ценнейшей, мой мальчик, из всех наук.
Я не стесняюсь своего города, я в нём прожил всю жизнь, в нём же, скорее всего, умру…
Теперь поняла, почему остальные романы так тяжело мне давались: духи привязываются не к людям, а к стенам.
Только в снах боги говорят с вайю. «Ваш бог говорит с вами в снах?» — спросили они францисканцев. Те опустили глаза и понесли кресты назад, к Санта-Марте…
От своего города я требую: асфальта, канализации и горячей воды. Что касается культуры, то культурен я сам.
— Знаешь, что объединяет всех гениев? — спросил я.
— Что?
— Плохой характер. Все великие — невыносимые, сложные люди.