Дмитрий Скирюк. Блюз чёрной собаки

... Музыка — это искусство. Самое эфемерное из всех, какие создал человек. Она и существует только в момент исполнения, а потом исчезает. Можно прослушать ещё раз, но это будет другое. Если хочешь знать моё мнение, музыка — это символ времени.

0.00

Другие цитаты по теме

У каждого человека есть музыканты, любовь к которым у него возникла сразу, с первого взгляда, с первой услышанной песни. Она странна и совершенно иррациональна, как и всякая любовь. Они могут быть гениями или бездарями, сочинять чудесные мелодии или петь любую ерунду, вести примерный образ жизни или же творить сплошные непотребства – это уже не важно: если человек запал на их музыку, ничего не поделать – приходится с этим жить. Когда его спрашивают, что он в «этом» нашёл, он не может ничего внятно объяснить, смущается, лепечет что-то об «оригинальном видении мира», не в силах выразить словами, что его элементарно прёт.

Я, кaк Черчилль, люблю учиться, но терпеть не могу, когдa меня учaт.

Наверное, о жизни любого человека можно снять кино... Только где потом найти столько зрителей?

Фемида в России не только слепа, но ещё глуха и бессовестна...

Прав Оруэлл — в обществе лишь два элемента существуют вне закона: власть и криминал. Во время революции они меняются местами, и только. Всё прочее остаётся прежним, середина не выигрывает ничего. Нас упорно загоняют в угол — ценами, отсутствием жилья, нищенской зарплатой, дикими налогами, дурацкими законами, ментовским беспределом, изуверской медициной, подставными террористами, войной, тупыми телепередачами, в конце концов — элементарно — палёной водкой… Мы ничего не можем исправить и не сможем исправить. Даже если захотим — сделаем так же, может, чуть лучше или чуть хуже, но в итоге ничего не изменится. В юности каждый мечтает изменить мир, но чтобы изменить мир, надо прежде изменить себя. А этого никто не хочет потому, что в понимании многих изменить себя значит — изменить себе. И в итоге пружина сжимается, а мы всё терпим, терпим… Как-то живём. По закону получается, что если человек имеет собственность под землёй и хочет до неё добраться, мы обязаны дать ему возможность смести к чёртовой матери всё, что находится над его собственностью. Защитить от этого может только государство. Но что делать, если тот человек и есть государство? И тогда какая разница для простого человека, кто отнимет у него вот эту реку, этот дом, эту жизнь — начальство или бандиты? Никакой.

Никто не может определить наш стиль, потому что мы — Вселенная.

Манера исполнения походила на бренди.

В голову бьет, но удовольствия – никакого.

Музыка без слов — это одинокие чувства.

Ига поразила сама уже мысль, что кто-то может не интересоваться музыкой. Это было вроде как не интересоваться счастьем.

— Был в вашей жизни момент, когда вы осознали — вот да, сейчас я настоящий мужик?

— Знаете, мне абсолютно наплевать, мужик я, баба или растение. Абсолютно. Знаете почему? Потому что мне не нужно себе ничего доказывать. Я очень люблю музыку. Я много всего люблю, но музыку в частности. И когда я связан как-то с музыкой — слушаю ее или играю, меня нет — я в ней растворяюсь. И там нет ни мужского, ни женского, никакого начала. Я отсутствую. А когда отсутствуешь, доказывать-то нечего. Я, может, скажу ужасную вещь, но мужчинам, которые гордятся только тем, что они мужчины, просто больше нечем гордиться.

Создавать музыку — это как отправиться на званый обед: ты должен действовать постепенно, а не набрасываться на все подряд.