Когда-то, давным-давно, всё это было новым, — говорит он, в точности повторяя жест Драго. — Всё в мире было когда-то новым. Даже я был новым. В час, когда я родился, я был самым новым из всего, что имелось на Земле. Потом за меня принялось время. Так же, как оно примется за тебя. Время тебя съест, Драго. В один прекрасный день ты будешь сидеть в своём прелестном доме со своей прелестной новой женой, и твой сын повернётся к вам двоим и скажет: «Почему вы такие старомодные?»
Однажды время мимоходом отличный мне дало совет
(Ведь время, если поразмыслить, умней, чем весь ученый свет)
«О Рудаки, – оно сказало, – не зарься на чужое счастье.
Твоя судьба не из завидных, но и такой у многих нет».
Every second you throw away,
Every minute of every day,
Don't get caught in a memory,
'Cause life won't wait for you,
No, life won't wait for you, my friend.
Who can say where the road goes
Where the day flows, only time
And who can say if your love grows
As your heart chose, only time
Время наше будет знаменито
тем, что сотворило страха ради
новый вариант гермафродита:
плотью — мужики, а духом — ***и.
Он опаздывал потому, что ему страшно нравился двадцатый век. Он был намного лучше века семнадцатого, и неизмеримо лучше четырнадцатого. Чем хорошо Время, любил говорить Кроули, так это тем, что оно медленно, но неуклонно уносит его все дальше и дальше от четырнадцатого века, самого наискучнейшего столетия во всей истории Божьего, извините за выражение, мира.
Найдите время для любви, найдите время для общения и найдите время для возможности поделиться всем, что имеете сказать.
— Было время...
— 4:35.
— Ты меня не понял. Я не спрашивал, сколько времени, я сказал «было время».
— Было время?
— Возьми, к примеру, вон ту шоколадку. Весьма аппетитно, правда?
— Ей лет 70.
— Сегодня — да... Но было время....
История повторяется, только выглядит поскромнее. Возможно, и история кое-чему научилась.
Cлайд с цитатой