По телеку намедни я
Старинную комедию
Смотрел. Смеялся, а потом
Мне вдруг подумалось о том,
Что все сыгравшие в кино
Вообще-то умерли давно...
Последним симптомом была смерть. И, на случай, если вы пропустили этот урок в медицинской школе, этот симптом не лечится.
— Говорили, что ты умер, – скажет Билл, улыбаясь, с явным облегчением.
— О? – ответит Джим, открывая холодильник около стола Билла и вытаскивая банку «Coors». Опять? Каким образом на сей раз?
— У меня такое странное состояние — я не чувствую боли. Как оно называется?
— Смерть?
— Точно.
— Скажи, есть хоть один шанс того, что он убил твоего отца и ты совершил акт возмездия, дабы твой возлюбленный родитель упокоился с миром?
— Нет, но это напомнило мне забавную историю о том, как я убил своего отца.
... Ни один покойник не написал ещё ни одной книги, поэтому теории всех-кому-не-лень о загробном мире — не более, чем теории. В нашем мире вообще нет ни одной книги, написанной покойником. Режиссёров-покойников тоже не существует. Кто не в курсе.
Да вы только представьте сейчас, что уже где-то растет дерево, из которого будет сколочен ваш гроб!
Тот для пенья рожден,
Кто от любви умирает.
Тот рожден для любви,
Кто умирает в пенье.
Кто рожден для пения, тот -
И умирая, поет.
Кто для любви родился,
От любви и умрет.
Мне открылось, что Времени нет,
Что недвижны узоры планет,
Что Бессмертие к Смерти ведет,
Что за Смертью Бессмертие ждет.
Какая сладость в жизни сей
Земной печали непричастна?
Чьё ожиданье не напрасно?
И где счастливый меж людей?
Всё то превратно, всё ничтожно,
Что мы с трудом приобрели, —
Какая слава на земли
Стоит тверда и непреложна?
Всё пепел, призрак, тень и дым,
Исчезнет всё как вихорь пыльный,
И перед смертью мы стоим
И безоружны и бессильны.
Рука могучего слаба,
Ничтожны царские веленья —
Прими усопшего раба,
Господь, в блаженные селенья!
Как ярый витязь смерть нашла,
Меня как хищник низложила,
Свой зев разинула могила
И всё житейское взяла.
Спасайтесь, сродники и чада,
Из гроба к вам взываю я,
Спасайтесь, братья и друзья,
Да не узрите пламень ада!
Вся жизнь есть царство суеты,
И, дуновенье смерти чуя,
Мы увядаем, как цветы, —
Почто же мы мятемся всуе?
Престолы наши суть гроба,
Чертоги наши — разрушенье, —
Прими усопшего раба,
Господь, в блаженные селенья!
Средь груды тлеющих костей
Кто царь? кто раб? судья иль воин?
Кто царства божия достоин?
И кто отверженный злодей?
О братья, где сребро и злато?
Где сонмы многие рабов?
Среди неведомых гробов
Кто есть убогий, кто богатый?
Всё пепел, дым, и пыль, и прах,
Всё призрак, тень и привиденье —
Лишь у тебя на небесах,
Господь, и пристань и спасенье!
Исчезнет всё, что было плоть,
Величье наше будет тленье —
Прими усопшего, Господь,
В твои блаженные селенья!
И ты, предстательница всем!
И ты, заступница скорбящим!
К тебе о брате, здесь лежащем,
К тебе, святая, вопием!
Cлайд с цитатой