Насколько я понимаю, Святая церковь учит, что есть два мира: тот, который мы видим, слышим и осязаем, и другой, неземной — мир рая и ада. Барнард и Стокс были... Как бы это выразиться... Теологи-отступники, утверждавшие, что существуют множество других миров, подобных нашему, — не ад и не рай, а материальные и грешные миры. Они рядом, но невидимы и недоступны. Святая церковь, естественно, осудила эту мерзкую ересь. Барнарда и Стокса заставили замолчать.
Стыдитесь! Пусть даже храбрость вам изменяет, но как же можно вот так, на глазах у всех труса праздновать?
Мы не властны над своими судьбами. Но сознавать это каждую минуту было бы слишком горько.
Тут ведь как: ты либо живой, либо мертвый. А есть еще недобитые, это страшней всего.
— Ну что же, — промолвил Магистр, — пора нам подумать о твоём будущем, Лира.
При этих словах она вздрогнула. Потом собралась с духом и выпрямилась.
— Всё время, пока меня не было, — заговорила она, — я про это не думала. Я всегда думала о том, что делалось вокруг, о настоящем. Много раз мне чудилось, что у меня вовсе нет будущего. Но теперь… Вдруг оказалось, что передо мной целая жизнь, но нет… нет никакого представления о том, что с ней делать, — это всё равно что иметь алетиометр и не знать, как с ним обращаться.
Такова уж стариковская доля — тревожиться за молодых. А удел молодых — презирать стариковские тревоги.
Мы все подчиняемся судьбам. Но должны действовать так, как если бы этого не было или умрем от отчаяния.
Мне сейчас хорошо — и ладно. Ну его, будущее это. Пусть будет только то, что сейчас, понимаешь?
У нас, стариков, за молодых душа ноет, а молодые ноют, что мы их душим, и ничего тут не попишешь.
Cлайд с цитатой