Такова уж стариковская доля — тревожиться за молодых. А удел молодых — презирать стариковские тревоги.
Кто не глупит в молодости, тот не мудрит в старости.
Такова уж стариковская доля — тревожиться за молодых. А удел молодых — презирать стариковские тревоги.
Эхма, молодежь, молодежь! Ума у вас, может быть, и больше против нас, стариков, да сердца мало!
— А что нужно делать, чтобы в старости было о чем вспомнить?
— Все просто: чтобы было о чем вспомнить в старости, в молодости не надо оглядываться.
Жизнь проходит — разве в этом дело?
Разве в неоглядности своей,
Молодость когда-нибудь хотела,
Чтобы детство возвратили ей?
Так и нам печалиться не надо:
Только бы — разумна и добра -
Длилась, как последняя награда,
Деятельной старости пора.
Насколько я понимаю, Святая церковь учит, что есть два мира: тот, который мы видим, слышим и осязаем, и другой, неземной — мир рая и ада. Барнард и Стокс были... Как бы это выразиться... Теологи-отступники, утверждавшие, что существуют множество других миров, подобных нашему, — не ад и не рай, а материальные и грешные миры. Они рядом, но невидимы и недоступны. Святая церковь, естественно, осудила эту мерзкую ересь. Барнарда и Стокса заставили замолчать.
Счастье исключает старость. Кто сохраняет способность видеть прекрасное, тот не стареет.
(Молодость счастлива, потому что обладает способностью видеть прекрасное. Когда эта способность утрачивается, начинается безнадежная старость, увядание, несчастье.)