Меня не легко вывести из себя. Я думаю, что только один человек реально может сделать это. Этот человек на десять минут младше меня, его имя начинается на «Б».
Постоянный поиск и есть моя красная нить.
Меня не легко вывести из себя. Я думаю, что только один человек реально может сделать это. Этот человек на десять минут младше меня, его имя начинается на «Б».
Моя жизнь повторится бесконечно, и в условиях бесконечности я успею прожить бесконечное число других воплощений бесконечное количество раз.
... Но жизнь продолжалась. Генерал каждое утро брился, умывался, безразлично ел что-то, читал, не торопясь, бесконечную историю Н. М. Карамзина. Сплетение русских слов и мыслей зачаровывало, радовали изысканные стародавние, давно заброшенные обороты. Старик читал, и ему казалось, что уже тогда в туманных российских глубинах великий историк понимал, что с его Отечеством творится что-то неладное и что это неладное никогда не кончится, что терзают Россию какие-то недобрые силы. «История не терпит оптимизма и не должна в происшествиях искать доказательств, что все делается к лучшему, ибо сие мудрствование не свойственно обыкновенному здравому смыслу человеческому, для коего она пишется».
Бесконечен перечень войн, бедствий, междоусобиц, интриг, предательств, злодеяний, и становилось непонятным, как же все это мог вынести русский народ, в сочинении Карамзина присутствующий, но невидимый, безмолвный, безмерно терпеливый. Этот терпеливый народ, однако, рождал Ермака, Пожарского и Минина, неистового патриарха Никона, Стеньку Разина, антихриста Петра, Пугачева, Суворова, Ленина и Жукова. (Он же позволял появляться на свет Божий Бурбулисам и Чубайсам.)
Если я говорю языками человеческими и ангельскими, если имею дар пророчества и всю веру, так что могу и горы передвигать, а не имею любви — я ничто.
Вы ищете во мне грязь, а я смеюсь над вами.
Ведь что вы видите во мне, тем полны вы сами.
Я слишком порядочен, чтобы быть гуманистом. Если я отдам ближнему последнюю рубашку, то замёрзну и умру и поставлю ближнего в неловкое положение.