Сама по себе идея не так увлекательна, как форма, в которой она преподносится.
... если у вас гильотина на первом плане и с таким восторгом, то это единственно потому, что рубить головы всего легче, а иметь идею всего труднее.
Сама по себе идея не так увлекательна, как форма, в которой она преподносится.
... если у вас гильотина на первом плане и с таким восторгом, то это единственно потому, что рубить головы всего легче, а иметь идею всего труднее.
— Чем займемся? Как скрасим ожидание?
— Не знаю. Есть идея?
— Есть одна, но двадцати сантиметров мало.
— Двадцати минут.
— Вот как? Может, стоит начать сейчас,
а кончить потом? Как думаешь?
— Я не против. И если ты не против, можно попробовать.
— Но у меня тоже есть идея. Тебе понравится, я даже не сомневаюсь.
— Да? А вдруг ты о том же думаешь?
— Да, это было бы чудесно!
— Не то слово! Просто здорово!
— Скажи первая.
— Проведем с пользой эти минуты затишья. Займемся с тобой японским!
— Да, идеи не совпали.
— Да ну?
Рейтинг идей — цена, которую за них готовы заплатить. Выше ценности жизни ничего нет. Но если готовы отдать жизнь... добровольно, без принуждения. Никакой генерал не требовал, чтобы Матросов бросился на дзот!
— Ты сегодня же выйдешь замуж за Жан-Пьера и все!
— Она выйдет, за кого захочет. Каждый волен в своем выборе, любезный господин Плантен. С предрассудками времен Людовика XIV покончено. Ваша тирания совершенно неуместна. Нельзя быть таким деспотом сподвижнику революции и поборнику свободы.
— Что? Что ж такое творится? Я должен такое выслушивать? Хорошенькое дельце, дворяне у нас все воруют: дочерей, секретные приемы, а теперь и идеи!
Я, как и все начинающие писатели, был убеждён, что идею можно осуществить, если дубасить по ней со всей силы, лупцевать её и колотить. Разумеется, при таком обращении любая порядочная идея сложит лапки, перевернётся кверху брюшком, устремит взгляд в вечность и тихо издохнет.