У меня не всегда получается любить людей.
Какая разница, для чего, — каждый найдёт, как употребить обретённое могущество.
У меня не всегда получается любить людей.
— Афанди, заходи, у нас гость!
— Знаю, что гость. Потому и мету!
— Афанди, но гость уже в доме! Зачем же ты убираешь на улице?
— Э, Нодир! Не учи меня, как принимать гостей! Когда гость ещё на улице — все убирают в доме. А если гость в доме — то надо прибирать на улице!
– Мне надо встретиться с Рустамом.
Афанди вздохнул и хитро посмотрел на меня.
– А надо ли Рустаму встречаться с тобой?
Как же мне надоела эта восточная витиеватость! Неужели они и между собой, в быту, общаются именно так? «Жена, разогрела ли ты мне чурек?» – «О, мой муж, неужели горячие ласки не заменят тебе чурека?»
— Есть вещи, которые исправить нельзя, — согласился я.
А про себя добавил: «Но есть и те, которые исправить можно».
А я пытаюсь понять Понять и простить, или хотя бы понять, или хотя бы простить. Последнее — труднее всего. Иногда простить — вообще труднее всего на свете.
Это очень правильно — приезжать в чужой город под утро. На поезде, самолёте — всё равно. День начинается будто с чистого листа...
Как говорится в известной иронической присказке, «пассажиры экономического класса прилетают одновременно с пассажирами первого, только гораздо дешевле».
Убить врага — доблесть. Обречь его на муки — подлость. Обречь на вечные муки — вечная подлость.
Семен обнаружился у самого фургончика. Он был заключен в сверкающий прозрачный шар, будто выточенный из хрусталя. Шар медленно катился, Семен, раскинув руки и ноги, вращался внутри. Его поза так смешно пародировала известную картинку «золотого сечения», что я глупо хихикнул. Коренастый, коротконогий Семен никак не походил на мускулистого атлета, нарисованного Леонардо да Винчи.
... Короткие дороги тем и отличаются от длинных, что на них взимают плату за проезд. И на тёмных дорогах очень любят объявлять цену в конце пути.