Есть некоторые звуки, которые не должны слышать дети, пусть я даже уже не ребенок, и самый главный звук — плач родителя.
Мои мысли были в полном беспорядке, словно соломинки в стогу.
Есть некоторые звуки, которые не должны слышать дети, пусть я даже уже не ребенок, и самый главный звук — плач родителя.
Неожиданное появление Дитера привело меня в некоторое замешательство: это все равно, как если бы бог Тор лично доставлял мебель.
Когда надо стимулировать застрявший разговор, продолжительное молчание имеет тот же пробивной эффект, что и вантуз для засорившегося слива.
Я выучила, что ложь, скрытая подробностями, как горькая пилюля сахаром, проходит намного легче.
— Что мы будем делать, Доггер?
Этот вопрос показался мне разумным. После всего, что ему довелось пережить, Доггер разбирается в безнадежных ситуациях.
— Ждать завтрашнего дня, — сказал он.
— Но что, если завтра будет еще хуже, чем сегодня?
— Тогда мы подождем до послезавтрашнего дня.
— И так далее? — уточнила я.
— И так далее.
По моему опыту, дурацкие шуточки в устах того, кто не настолько глуп, часто являются не более чем маскировкой чего-то намного, намного худшего.
— Я не курю, — выдавила я.
— И почему же? — поинтересовалась она. — Слишком молода или слишком мудра?
— Я размышляла, не начать ли мне на следующей неделе, — запинаясь, ответила я. — Просто она ещё не наступила.
Если ты намекаешь, что моя личная гигиена не соответствует твоим высоким стандартам, пойди и оближи мои галоши.
Жизнь такая штука — как лодка, нажмешь слишком сильно, и вот она пошла ко дну. Однако если не грести, никуда не попадешь. Бесит, не так ли?