Воистину — не тот плох, кто грешен, но тот, кто труслив.
Я ничего не имею против экзистенциальных размышлений, иногда они очень нужны.
Но ты не размышляешь вместо жизни.
Ты делаешь это, чтобы ярче жить.
Ты не сбегаешь от жизни в экзистенциальные вопросы, потому что трус, который не может ни на что решиться.
— Допустим, докажем мы, что это не самоубийство. Выявим, как говорится, ошибки следствия. Вам-то лично зачем это нужно?
— Это не мне, это ему надо. Грех это. Самоубийство — страшный грех. Если человека убили — мученик. И отношение к Есенину другое. Самоубийца — трус. Есенин трусом никогда не был.
— Генерал, я ведь вдохновил миллионы вступить в вашу армию. И когда похоронные мешки отправят домой, и люди будут искать виноватых, как думаете, трудно мне будет убедить людей, что во всём виноваты вы, генерал? Я полагаю, что вы бы хотели этого избежать.
— Вы что, шантажируете меня?
— Ну я бы предпочёл не снимать завтра акты героизма и мужества на том пляже.
Если мужчина и женщина согрешили, пусть удаляются в пустыню и там любят или ненавидят друг друга. Надо заклеймить и того и другого. Если хотите, отметьте клеймом обоих, но нельзя же карать одну, оставив другому свободу. Нельзя, чтоб был один закон для мужчин, а другой для женщин.
... он трус, он из того разряда трусов, которые обороняются до последнего, но никогда не атакуют.
Ад не был рассчитан на такое количество грешников и, если дело пойдет так и дальше, ему грозит перенаселение.
Случилось так, что один брат из скита совершил прегрешение. Старцы собрались и попросили авву Моисея присоединиться к ним. Однако тот отказался прийти. Священник отправил ему послание в таких словах: «Приди, собрание братьев ожидает тебя». Тогда тот встал и отправился в дорогу, взяв с собой старую дырявую корзину, которую наполнил песком и влачил за собой.
Старцы вышли ему навстречу и спросили:
— Что это, отче?
Старец ответил:
— Мои грехи стелятся за мной, и я не замечаю их, однако ныне прихожу судить чужие грехи!
Cлайд с цитатой