— Опомнитесь! Покайтесь! — вопил отец Доминик, без устали возвращая в лоно истинной веры заблудших овец полновесными ударами по бритым макушкам.
Здание клуба атеистов и церковь стоят по соседству, как сказать: хотите верьте, хотите нет.
— Опомнитесь! Покайтесь! — вопил отец Доминик, без устали возвращая в лоно истинной веры заблудших овец полновесными ударами по бритым макушкам.
Здание клуба атеистов и церковь стоят по соседству, как сказать: хотите верьте, хотите нет.
Ваня, а вот от вас уже и не ожидала – мы ведь практически помолвлены! Да, да, вы первый кричали «горько», креститься поздно, пора глядеть на правду прямо. Как оно вам ни больно, но я ваша навеки!
— О небо! Вы посягнули на озеро Святого Отражения! Вы дерзнули всколыхнуть его воды грязными телами и...
— Нет, — попытался отмазать нас опешивший Эшли, — мы лишь затеяли маленькую постирушку...
— Вот и всё, всё... Открякала последняя волынка, прощай навек, шотландский мой пейзаж! Не поминай лихом, друг... Я не хотел, меня заставили... Отомсти, Серёга-а!
— Господи Иисусе, да что же с вами?!
— Не произноси имени Господа хотя бы из уважения к умирающему! — возмущённо пробурчал чёрт. — Ты бы ещё стаканчик святой воды выпить предложил... Дай, что ли, помереть спокойно, я всё-таки в Ад собираюсь...
Ты придумал себе много прозвищ, одно из них — «Убийца из Ватикана». Чарли, в Ватикане нет убийц, когда там хотят заткнуть кому-то рот, то они просто покупают ребёнку мороженное и говорят ему: «Иисус убьет тебя, если ты кому-то расскажешь!».
Навязчивое желание непременно попасть в саги и баллады уже переросло понятие «маленький пунктик», а успешно приблизилось к фигуральному выражению «полновесный абзац»! Остаться в веках «единственным выжившим героем» он не хочет категорически, говорит, читателям нужны море крови и высокопарная смерть в тугом кольце врагов от подлой стрелы в спину, а стрела должна быть с чёрным опереньем, неструганым древком, тупым наконечником и массой микробов…